(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

— Вам придётся с этим смириться, — с абсолютно непроницаемым выражением лица ответил Алва. — Как и со всем прочим.

В комнате повисло долгое молчание, единственными звуками были потрескивания поленьев в жарко растопленном камине. Герцог по своему обыкновению потягивал вино и, не отрываясь, смотрел на огонь, а Риченда — на человека, развалившегося в кресле.

Девушка не могла подавить в себе глухое отчаяние, вновь охватившее её: ей казалось, что она может сколько угодно ненавидеть его, проклинать и строить планы мести — это ничего не изменит.

Ворон неуязвим. Хотелось расплакаться от бессилия и жалости к себе, но она не могла этого позволить. От неё зависят слишком многие и, в первую очередь, она должна думать не о себе, а о Надоре.

— Я хочу поговорить о моём доме, — первой нарушила тишину Риченда. — Замок в ужасающем состоянии, после всего, что ваши люди с ним сделали.

— Мои люди? — приподнял бровь Алва.

— Королевские солдаты, — уточнила Риченда. Стоило быть честной: приказ об обыске замка и учинённом варварстве отдал не Алва, а король, точнее — кардинал Дорак.

— Я дам вам денег на ремонт замка, однако, сомневаюсь, что герцогиня примет их от меня.

— Я позабочусь об этом.

— Делайте, как считаете нужным, — отмахнулся Алва. Похоже, финансовая сторона его не беспокоила. — И раз уж зашёл вопрос о средствах: ваше ежемесячное содержание составит… — он названной суммы Риченда пришла в изумление.

— Это гораздо больше, чем мне может потребоваться, — сказала она.

— Вы — герцогиня Алва и супруга соберано Кэналлоа, не забывайте об этом.

— Соберано для Кэналлоа это как король для Талига?

— Верно.

— У вас есть своя практически страна, в которой вы король, зачем вам служить Олларам в Талиге?

— Кэналлоа является частью Талига уже давно. Алва признали себя вассалами короля Талига и с тех пор служат ему. Я не исключение.

«Скажите лучше, что вам мало Кэналлоа и вы хотите получить всё», — подумала про себя Риченда, а вслух сказала:

— Ваши предки приняли герцогский титул, оговорив при этом полное невмешательство короны в дела Кэналлоа. Кроме того, провинция имеет право в любой момент отложиться от королевства.

— Вы прекрасно осведомлены, сударыня, — заметил Алва. — Однако, в случае отложения, присяга, данная королю Талига, не теряет силы.

— А если король умрёт? — допытывалась Риченда. — Вы присягнёте его сыну? — спросила она, сделав ударение на слове «его», но Алва и бровью не повёл.

— Да.

— Значит, вы навсегда привязаны к династии узурпатора?

— К династии короля, — уточнил Ворон.

Риченда немного помолчала, а потом спросила:

— Каково это: знать, что ваш предок убил законного короля?

— А ваш предок — этого самого предателя. Какая ирония судьбы, — криво усмехнулся Алва. — Вы не находите?

Первым желанием было высказать ему всё, что она думает о его предках и о нём самом, но главное, о том, как ей ненавистно её нынешнее положение, вынуждающее её носить его имя и находиться рядом с ним.

Но Риченда не произнесла ни слова. На этот раз её достоинства и выдержки хватило, чтобы промолчать, не позволив гневной тираде сорваться с языка.

Внутри будто натянулась тугая струна и, когда в камине выстрелило полено, вновь взметнув вверх сноп искр, девушка невольно вздрогнула.

— Как он умер? — неожиданно спокойным голосом задала Риченда давно мучивший её вопрос.

— Кто? — не понял Рокэ, вопросительно взглянув на неё.

— Мой отец.

Глава 37

— Быстро, — Алва, к её удивлению, не насмехался, не глумился, он просто констатировал факты и при этом смотрел прямо в глаза. — Пара секунд. Как всегда на линии.

— Линии? — изумлённо переспросила Риченда, уставившись на него немигающим взглядом.

— Да. Вы знаете, что это такое?

Она знала про такую дуэль. Читала в какой-то книге.

Черта на земле, противники на расстоянии вытянутой руки со шпагой, левая нога на линии и не должна сдвигаться. Падает платок, и у дуэлянтов есть лишь пара секунд и одно движение руки. Один всегда погибает, а бывает, что и оба. Ей запомнилось, потому что такая дуэль была запрещена как королевским эдиктом, так и церковью.

Риченда сидела молча, раз за разом поправляя левый рукав своего платья, не вполне осознавая, зачем делает это.

— Дана? — осторожно окликнул её Алва, очевидно заметив, как она побледнела.

Девушка растерянно моргнула, словно приходя в себя.

— Да, но я не знала, что это была дуэль на линии.

— Вам не сказали?

— Кто?

— Ваша мать, граф Ларак или Штанцлер.

— Они знали?! С самого начала?

— Все знали, — казалось, он был удивлён её неведением. — Впрочем, для ребёнка, каким вы тогда были, это не самая нужная информация. Но потом… Робер Эпинэ? Его брат Мишель был секундантом вашего отца.

— Мы никогда не говорили об этом, — растерянно произнесла Риченда, опустив взгляд, чтобы спрятать увлажнившиеся глаза.

Её мир будто покачнулся. Она всегда считала, что на той дуэли у отца не было ни единого шанса. Эгмонт Окделл хромал после увечья, полученного на охоте, но на линии противники равны, ведь фехтовать и двигаться им не нужно. И значит, у отца был шанс.

Это не было спланированным убийством. Но почему её держали в неведении?

С Робером они не обсуждали те события, для обоих это были слишком болезненные воспоминания, но дядя Эйвон или Штанцлер... Почему ни один из них не рассказал ей, ведь сейчас она достаточно взрослая и имеет право знать, как погиб её отец.

Алва молчал, позволяя ей осмыслить услышанное. И всё же он внимательно следил за ней. Чувствуя на своём лице его напряжённый взгляд, Риченда сказала:

— Не смотрите на меня так, я не собираюсь падать в обморок.

Он кивнул, сделал глоток вина и отвернулся к яркому пламени камина.

Риченда покачала головой. Его не мучила совесть, он спокойно, без единого слова сожаления рассказал ей о том, как убил её отца, ни на бье не осознавая того горя, которое принёс ей и её семье.

— Это ничего не меняет, — поджав губы, сказала Риченда.

— Полагаете, я нуждаюсь в вашем или чьем-то ещё прощении? — уголки тонких губ дрогнули в язвительной усмешке. — Я не намерен ни оправдываться, ни