(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

Это было странное замужество. Супруга Риченда видела в основном по вечерам, женившись, Алва не изменял своим привычкам не бывать при дворе.

Приёмы и балы они посещали крайне редко, но даже в те немногочисленные выходы в свет, во время которых Риченда сопровождала мужа, ей удавалось привлекать к себе всеобщее внимание нарядами и украшениями.

Каждое появление в свете «Сапфировой герцогини» ожидали и обсуждали.

Роскошные платья, неизменные, оправленные в серебро сапфиры и бриллианты, и, разумеется, цветовая гамма, соответствующая Дому Ветра.

За четыре месяца Риченда возненавидела синий, ненавистные платья и сапфиры она снимала с себя, едва перешагивала порог комнаты. В особняке она носила какие угодно наряды, но только не синие. И ей было всё равно, что думает по этому поводу Алва. Впрочем, Риченда подозревала, что ему нет никакого дела до её туалетов.

Пару месяцев назад, в один из вечеров, когда Риченда по обыкновению пришла в кабинет, Рокэ там не оказалось.

Ей следовало развернуться и уйти, но бумаги на столе Первого маршала манили, и, удостоверившись, что никто её не видит, герцогиня скользнула в комнату. Изучила все документы, но ничего заслуживающего внимания не обнаружила.

Убедившись, что за дверью тихо, проверила незапертые ящики стола. С некоторых документов Риченда наскоро переписала цифры, листы спрятала за корсаж.

С тех пор ей ещё не раз удавалось тайком снять копии с документов Алвы. Все сведения она передавала на «исповеди» отцу Джерому. Если хоть что-то из добытого ею поможет «истинникам» ослабить политику Олларов, её усилия не пропадут зря.

Сегодня оказался один из таких вечеров, герцога дома не было.

Риченда старалась не думать о том, где он: с Савиньяками или с Катариной. За спиной по-прежнему шептались о том, что Первый маршал остаётся любовником королевы, но «Сапфировая герцогиня» всем своим видом показывала, что её сей факт не заботит. Их брак был фальшивкой, и Риченда понимала, что не может требовать от мужа прекратить эту связь.

Сплетни раздражали, но Риченда держалась с достоинством, шествуя по залам дворца, высоко подняв голову и окидывая присутствующих нарочито равнодушными взглядами. К тому же, Алве следовало отдать должное — во время совместных визитов куда-либо он не отходил от Риченды практически ни на шаг.

Герцогиня покинула пустой кабинет, вернулась в спальню, задула свечи, забралась в постель. Однако сон не шёл к ней. Мысли то и дело возвращались к пропадающему неизвестно где мужу.

Риченда предпочитала думать, что ей не хватает его общества лишь потому, что совместные вечера вносили в её скучную жизнь хоть какое-то разнообразие.

Общения в особняке катастрофически не хватало. И если в первое время Риченда надеялась на приезд в Олларию сестры, то сейчас почти смирилась с тем, что матушка Айрис в столицу не отпустит.

Каждый месяц Риченда отправляла в Надор деньги, но герцогиня Мирабелла методично возвращала их. На письма дочери она не отвечала.

Риченде удавалось поддерживать связь лишь с дядей Эйвон, который сообщил ей, что все её послания герцогиня, не распечатывая, отправляет в камин, а в замке запрещено упоминать имя старшей дочери герцога Окделла.

Риченду всё это глубоко огорчало, ведь она так надеялась, что замужество позволит решить финансовые проблемы Надора, но, увы, матушка не желала принимать денег от Алвы, а дочь и вовсе вычеркнула из своей жизни.

Отчаявшись заснуть, Риченда села на постели, вновь зажгла свечи, взглянула на часы. Два часа провалялась без сна. Сколько можно? Послать горничную за снотворной настойкой? Но лучше бы вина. После нескольких бокалов она обычно спала очень хорошо, крепко и без сновидений. Кошмары давно перестали её мучить.

Риченда решила не звать Лусию, выбралась из постели, сунула ноги в домашние туфли, накинула пеньюар и вышла из комнаты.

Спуститься в буфет или пойти в кабинет Алвы? Внизу она непременно натолкнётся на кого-нибудь из слуг и потому выбрала второе.

Тёмный коридор освещали всего несколько свечей в укреплённых на стенах канделябрах. Дверь в кабинет была приоткрыта, из щели лился тусклый свет. Неяркий, вероятно, лишь от камина.

Риченда хотела уже повернуть назад, но, услышав струнный перебор и низкий приглушённый голос, замерла. Никогда раньше она не слышала, как он пел и потому, потакая собственному любопытству, направилась к двери. Мягкие туфли позволяли ей двигаться почти бесшумно.

У Рокэ оказался на редкость красивый низкий баритон. Риченда невольно поразилась тому, как много дано этому человеку.

Сделав ещё пару шагов, она уже могла разобрать слова. Затаив дыхание, Риченда подошла совсем близко к злополучной двери, но музыка вдруг резко оборвалась, и она услышала голос Алвы:

— Сударыня, перестаньте красться и идите сюда.

Глава 39

«Закатные кошки! — выругалась про себя Риченда. Выдохнула и распахнула дверь.

— Я никуда не крадусь.

— Вам тоже не спится?

Он сидел прямо на шкурах у камина, пальцы вновь перебирали струны гитары. Рядом — уже пустая бутылка вина и высокий хрустальный бокал. «Чёрная кровь» глубокого бархатно-бордового цвета едва покрывала дно.

— Можете налить себе, если хотите, — сказал он, даже не взглянув на неё.

Первым желанием Риченды было развернуться и уйти, но герцогиня подошла к секретеру, и «Слёзы» полились в бокал тягучей янтарной струйкой, расточая аромат спелого винограда.

— Присаживайтесь, — Рокэ перестал играть и потянулся к недопитому бокалу. — Позже чем обычно, но раз нам обоим всё равно не спится…

— Я не одета для визитов, — попыталась отказаться Риченда. Обычно она приходила в кабинет в домашнем платье и потому сейчас, в кружевном пеньюаре, наброшенном поверх ночной рубашки, чувствовала себя неловко.

— Боитесь меня смутить? — криво усмехнулся Алва, и Риченда поняла, что сегодня он выпил больше, чем обычно. — Поверьте, я видел дам и в пеньюарах, и без них. Ничего нового вы мне не явили.

— Не сомневаюсь. Учитывая вашу репутацию.

— Поменьше слушайте, кто и что говорит. И сядьте, наконец, — он раздражённо мотнул головой, демонстрируя, что ему неудобно смотреть на неё снизу вверх.

— Вы всегда настроены на разговоры, когда пьяны? — поинтересовалась Риченда, усаживаясь в кресло.

— И на музыку.

— Спойте. То, что пели, когда я вошла.

Она ожидала, что он откажется, но Рокэ лишь равнодушно хмыкнул:

— Извольте.

Он сделал глоток вина, отставил бокал, тонкие пальцы коснулись струн и зазвучала уже знакомая мелодия. А спустя мгновение звук струн, чистый и пронзительный, слился с бархатным завораживающим голосом.

Мелодия вилась, печальная и нежная, порой