В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

нас, чтобы отвезти на приём. Его руки бережно касаются моей талии и спины, он аккуратно приподнимает юбку, когда я неуклюже пересаживаюсь на другую сторону машины. Позже, когда я нервно осматриваю танцпол, ковыряясь в тарелке с ужином, Роуэн замечает мой взгляд.

— Не переживай об этом, — спокойно говорит он, словно читая мои мысли. — Первого танца не будет. Могу только представить, как бы ты чувствовала себя, если бы тебе пришлось танцевать перед всеми прямо сейчас.

Я чувствую, как в груди тает немного льда, когда он это говорит, но всё же хмурюсь.

— А твой отец не рассердится, что мы нарушаем эту особую традицию? Мне дали полную свободу в планировании нашей свадьбы, но Роуэн предупредил меня, что его отец хотел, чтобы всё прошло как можно более традиционно, и я должна была учесть это при планировании.

Роуэн пожимает плечами.

— Мне безразличны традиции. Учитывая сложившуюся ситуацию, я не собираюсь выставлять тебя напоказ. Мы будем сидеть здесь, а остальные могут танцевать, сколько им вздумается.

Это меня удивляет. Не то чтобы Роуэн старался быть заботливым, как бы мне ни хотелось считать его таким же, как все мужчины, с которыми у меня были отношения, он снова и снова демонстрирует свою искреннюю заботу. Что меня действительно поражает, так это то, как быстро он отказывается от традиций, и даже от одобрения своего отца, ради меня, хотя и не может сделать это сам.

В моменты, когда мы говорили об этом, он ясно давал понять, что чувствует ответственность, возложенную на его плечи. Он остро ощущает тяжесть этого долга, даже если не хочет его принимать. От этих традиций и наследства он не может отказаться, независимо от того, заботятся они о нем или нет.

Приём подходит к концу, и я чувствую одновременно облегчение и страх. Я устала от долгого дня, и улыбка, которой я одаривала каждого, кто приходил нас поздравить, кажется мне тяжестью на лице. Я не ела почти ничего, и сейчас мой желудок урчит от голода, но я не уверена, что смогу проглотить ещё хоть кусочек.

Теперь мы с Роуэном собираемся вернуться в его пентхаус, чтобы провести нашу первую брачную ночь. Я думаю, что она будет совсем не такой, как он ожидает.

Роуэн уже ждёт нас у входа на приём, его «Астон Мартин» стоит рядом с нами. Он помогает мне сесть в машину, улыбается и проводит рукой по своим медным волосам.

— Я подумал, что мог бы отвезти нас домой на нашу первую ночь в качестве мужа и жены, — говорит он.

У меня перехватывает дыхание. Он словно забыл, что все это лишь игра, что наш брак, как мы уже решили, закончится разводом. Но я киваю, не решаясь заговорить, потому что он выглядит по-настоящему счастливым.

Я прячусь в пышной юбке своего свадебного платья, пока он закрывает дверцу. Спустя мгновение он уже сидит за рулём, заводит двигатель и отъезжает от места церемонии.

Я с трудом сглатываю, когда он выезжает на дорогу. Его рука отрывается от рычага переключения передач и касается моей ноги. Я не чувствую его прикосновения сквозь слои перьев, а Роуэн смотрит на меня, ухмыляясь.

— Тебе идёт это платье, тайбсих (драгоценная). Но мне больше нравится, когда на тебе надето что-то, что позволяет мне прикасаться к тебе, — говорит он.

У меня все ещё перехватывает горло, и я не могу говорить. Вместо этого я протягиваю руку и провожу пальцами по тыльной стороне его ладони. Я чувствую, как он напрягся, словно моё прикосновение оказывает на него такое же воздействие. Как будто от одного лишь прикосновения моих пальцев к его ладони желание вспыхивает в нем, как лесной пожар.

Он подъезжает к гаражу своего дома, глушит двигатель и обходит машину, чтобы помочь мне выйти. Моё сердце бешено стучит в груди, пока мы направляемся к лифту. Я медленно вдыхаю, когда мы заходим внутрь, и Роуэн прикладывает свою карточку-ключ к считывающему устройству.

— Мы перевезём твои вещи в ближайшие пару дней, — говорит Роуэн, пока лифт поднимается. — Я могу поручить нескольким парням заняться этим. Тебе не о чем беспокоиться. Тебе нужно отдыхать как можно больше, — добавляет он, взглянув на меня. — Сосредоточься на этом и займись восстановлением своей лодыжки. Больше тебе не о чем беспокоиться.

Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Спасибо, — тихо говорю я, когда дверь лифта звенит и открывается, открывая вход в пентхаус Роуэна. Снаружи, как обычно, стоит охрана, но они едва смотрят на меня, пока Роуэн ведёт меня к входной двери и открывает её.

Когда мы входим внутрь, я вспоминаю, насколько мне больше нравится это место, чем когда я жила с Крисом. Я думаю, что могла бы привыкнуть к жизни здесь, но, прежде чем успеваю избавиться от этой опасной мысли, Роуэн подхватывает меня на руки, словно новобрачную, и моя юбка из перьев каскадом струится по его рукам, когда он поднимает меня.

— Черт возьми, — смеётся он, прижимая меня к своей груди. — Сколько же могут весить эти перья? Ты не была такой, когда я поднимал тебя в последний раз, девочка.

— Если ты скажешь это ещё раз, я заставлю тебя опустить меня на пол, — угрожаю я. — Ты действительно спрашиваешь, не прибавила ли я в весе в нашу первую брачную ночь?

— Вовсе нет, тайбсих (драгоценная), — уверяет он меня. — Я просто прокомментировал платье, вот и всё. Которое мне не терпится снять с тебя, — добавляет он, и в его голосе безошибочно угадывается теплота.

Я чувствую, как внутри меня нарастает волнение. Я с трудом сглатываю, мои губы сжимаются, а он несёт меня вверх по лестнице, прямо в свою спальню. Я никогда раньше не видела эту комнату, поскольку бывала только на первом этаже пентхауса. Меня охватывает дурное предчувствие, и я поднимаю взгляд на него.

— Разве здесь нет комнаты для гостей? — Спрашиваю я.

Роуэн прищуривается.

— Нет, девочка. Но даже несмотря на наше соглашение, я хочу, чтобы моя жена спала со мной в одной постели.

Моя жена. От его собственнических интонаций, от того, как он произносит эти слова, словно напоминая мне, что по крайней мере на некоторое время я принадлежу ему, у меня сжимается желудок. Он осторожно опускает меня на край кровати, отступает на шаг, и я вижу жар в его глазах, когда он осматривает меня с головы до ног.

— Я давно этого хотел, Женевьева, — бормочет он, и от того, как он произносит моё имя, у меня мурашки бегут по коже, а сердцебиение учащается,