В борьбе за сердце Женевьевы - М. Джеймс

лучше узнать друг друга, — просто говорит он. — Временное это или нет, но мы собираемся пожениться очень скоро. Мы будем жить вместе и проводить время вместе. — Его челюсть сжимается, и я замечаю, как на ней слегка подрагивают мышцы. — Мы вместе родим ребёнка.

Что-то переворачивается у меня в животе от того, как он это произносит. Кажется, он не может скрыть своего предвкушения, хотя и пытается казаться прагматичным и джентльменом.

— Мы могли бы получше узнать друг друга после свадьбы, — бормочу я, но на самом деле сейчас у меня нет желания с этим бороться. На самом деле, я начинаю с нетерпением ждать этого вечера. Компания Роуэна приятна, ночь прекрасна, и мы находимся в одном из моих любимых мест в городе. Сейчас мне трудно на что-либо жаловаться.

— Я хочу узнать тебя поближе. И чтобы ты узнала меня... если хочешь. — Роуэн берет у официанта бокал вина и наливает его. — Могу я спросить о балете? Или сейчас это слишком болезненная тема?

Я прикусываю губу, делая паузу, пока мы заказываем французский луковый суп на закуску и сырную тарелку.

— Все в порядке, — говорю я, когда официант уходит. — Когда-нибудь мне придётся поговорить об этом, верно? С таким же успехом это могло бы произойти сейчас.

— Я не хочу, чтобы тебе было неудобно, — говорит Роуэн, делая паузу и отпивая глоток вина. — Ты всегда мечтала стать балериной?

Я киваю. Мне легко ответить на этот вопрос, хотя он вызывает у меня острую боль в груди.

— С тех пор, как я была маленькой, — говорю я, — я попросила у мамы пару балеток, как только научилась говорить. Я умоляла её отвести меня на уроки, как только стала достаточно взрослой. Балет был моим миром, моей жизнью, моей мечтой.

Я чувствую, как перехватывает горло.

— В начальной и старшей школе уроки были центром моего мира. У меня были друзья, но я ни с кем не встречалась. В то время как все остальные подростки тайком уходили, чтобы выпить, заняться сексом и потерять девственность, я тренировалась каждый день по несколько часов после школы. Это было всё, что меня волновало.

Роуэн поджимает губы.

— Может быть, я и не очень хорошо разбираюсь в этом, но, когда я увидел, как ты танцуешь, мне стало ясно, что это нечто особенное. — Он медленно выдыхает. — Я сожалею о том, что случилось с тобой, девочка. И если я сыграл в этом какую-то роль...

Я с трудом сглатываю, не в силах ответить. Часть меня все ещё чувствует, что на нём лежит какая-то ответственность, и эта часть меня злится на него за это.

— Тебе следовало оставить меня в покое, — тихо говорю я. — Если бы ты это сделал, возможно, я бы не упала.

Выражение лица Роуэна становится более мрачным. Думаю, в глубине души он надеялся, что я сниму с него все обвинения.

— Но, — продолжаю я мгновение спустя, — я не знаю. Честно говоря, я не могу сказать. Мы с Крисом ссорились ещё до того, как встретились с тобой. Может быть, мы бы до сих пор спорили. Может быть, всё закончилось бы по-прежнему. Я действительно не знаю.

— Мне очень жаль, — тихо говорит Роуэн. — Я бы хотел сказать, что надеюсь искупить свою вину перед тобой, но не думаю, что это возможно.

Я качаю головой, когда официант возвращается с нашими закусками.

— Ничто не может сделать это лучше.

Наступает долгая пауза, пока мы изучаем меню, а затем отдаём официанту заказы на первые блюда. Не имея причин отказываться, я выбираю утиную грудку с черничным соусом, которую хотела в прошлый раз, когда была здесь, с чесночным пюре и запечённой морковью в меду. Роуэн заказывает острые мидии с картошкой фри, и я оглядываюсь на него, когда официант уходит.

— А как насчёт тебя? — Спрашиваю я, делая глоток вина и наслаждаясь ярким цитрусовым вкусом на языке. Я не собираюсь отказываться от него в ближайшее время, поскольку, возможно, забеременею. — Чем ты хотел заниматься всю свою жизнь?

Роуэн усмехается.

— Боюсь, мой ответ тебя разочарует. У меня никогда не было цели. Я уехал из Штатов, когда мне было восемнадцать, мечтая оставить все эти мафиозные дела позади. Конечно, я не смог… не совсем. В обмен на достаточное количество денег, чтобы поддерживать свой образ жизни, мой отец поручил мне присматривать за нашими поместьями в Ирландии и немного заниматься бизнесом. Ничто не сравнится с тем, к чему я вернулся сейчас. Это было достаточно просто. — Он пожимает плечами. — Я проводил большую часть своего времени в кутежах. Вечеринки, выпивка, драки... — Он замолкает, и я поднимаю бровь.

— Женщины?

Он хмурится.

— И что же заставило тебя спросить об этом?

— Мне говорили, что ты настоящий плейбой. — Я делаю ещё глоток вина, глядя на него поверх бокала. — Насколько я слышала, столбик твоей кровати так изрезан, что на нём с трудом держится мебель.

Роуэн ухмыляется.

— Я бы хотел сказать, что всё это ложь, но в этом есть доля правды. Но есть и другая правда, тайбсих (драгоценная).

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Какая?

Его зелёные глаза задерживаются на мне на мгновение, прежде чем он продолжает.

— Ни одну из этих женщин я не хотел так сильно, как тебя.

Моё предательское сердце слегка замирает в груди. Я сглатываю, делаю ещё глоток вина и ставлю бокал на стол.

— Так вот как ты затащил их всех в постель? Такой красноречивый человек?

Роуэн хихикает.

— Скоро ты узнаешь всё о моём языке, девочка.

Мой желудок сжимается. Нет, я не допущу этого. Я твёрдо намерена сократить наше совместное времяпрепровождение настолько, насколько это возможно. Позволить ухмыляющемуся, харизматичному дьяволу, сидящему напротив меня, засунуть язык между моих бёдер — это не входит в мои планы.

И всё же, когда я думаю об этом, по моей спине пробегают мурашки. Судя по его голодному взгляду, он будет пожирать меня так, как я раньше и представить себе не могла.

Именно поэтому я туда и не собираюсь.

Выражение лица Роуэна становится серьёзным, и он мгновение смотрит на меня, словно обдумывая, что сказать дальше.

— Крис совсем не беспокоил тебя с тех пор, как я забрал тебя оттуда? — В его голосе слышится беспокойство, и я прикусываю губу, раздумывая, как много ему рассказать.

— Он прислал мне много сообщений, — признаюсь я, взбалтывая вино в бокале и глядя на него, а не на Роуэна. — Он... зол.

Роуэн нахмурил брови:

— Он угрожал тебе, девочка? — Его голос становится мрачным, и я сильнее прикусываю нижнюю губу. Я чувствую,