Игра на двоих - Татьяна Тальская

— О… — в ее голосе сожаление.

— Могу отправить Андрея за тобой.

— Серьезно?

— Где ты?

— Я уже выхожу из ресторана. Пусть заберет меня от дома минут через тридцать.

— Договорились.

Она молчит, остается на линии.

— И, Кать…

— Да?

— Собери маленькую сумку. Останешься на выходные.

Я сам себя торможу: осторожнее.

— Мне все еще нужен «человеческий щит», — добавляю я, чтобы не звучать слишком… честно.

Она хихикает.

— Ну, и как твои утки?

— Построены. В ряд.

— Я еще проверю, — смеется она.

— Жду, — говорю я тише. — Скоро увидимся.

— Скоро, — отвечает она.

Я сбрасываю звонок и поднимаюсь. Мне надо прийти в себя. Мне надо не сорваться, когда она войдет в дверь.

Чуть позже я снова сижу у камина. Дверь оставлена приоткрытой. Я слышу, как подъехала машина. Значит, Катя уже рядом. Я делаю глоток, смотрю на огонь и пытаюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня все давно не спокойно.

Дверь открывается. Катя появляется на пороге и пару секунд привыкает к полумраку.

— Привет, — улыбается она.

— Привет, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.

Она в длинном черном пальто, на каблуках. Подходит ближе, медленно расстегивает пальто и сбрасывает его на пол. У меня перехватывает дыхание.

На ней черное белье — красивое, дерзкое, ничего лишнего. Теплый свет камина ложится на ее кожу, и мне кажется, я сейчас потеряю контроль.

Катя опускается между моих ног, уверенно, будто мы не расставались ни на минуту. И я понимаю: эта женщина — моя слабость.

Я тяну ее к себе, целую — жадно, неаккуратно, как будто во мне отключили тормоза. Катя садится мне на колени, и все остальное перестает существовать: дом, утки, коробки, даже воздух. Остаемся только мы.

— Ты скучал, — шепчет она мне в губы.

Я сжимаю ее бедра крепче.

— Очень.

И, кажется, это наконец звучит честно. Она наклоняется ближе.

— Тогда… не тяни.

Я встаю, подхватываю ее на руки и несу наверх, в спальню, где старый дом тихо скрипит где-то в стенах — будто наблюдает и улыбается. А мне все равно. Потому что Катя рядом.

Глава 18

Я улыбаюсь: мягкие пальцы скользят по моей руке, поднимаются к плечу. Илья аккуратно убирает волосы с лица и целует меня в шею — раз, другой, третий. Он обнимает крепко, берет мою ладонь в свою и прижимается сзади всем телом, как будто мы так и должны просыпаться всегда.

Просыпаться в объятиях Ильи Мельникова — это отдельный вид счастья. Будто, пока он спит, весь его жесткий мир куда-то исчезает, и просыпается другой Илья — тихий, теплый, почти нежный.

— Доброе утро, — шепчу я.

Он целует меня в щеку.

— Доброе утро, малыш.

Я улыбаюсь. Мне ужасно нравится, когда он так меня называет. Переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его лицо.

— Как спалось?

— Как убитый.

Я прижимаюсь ближе.

— И какой же ты красивый… когда сонный.

Он нежно целует меня.

— Возможно, потому что ты вчера довела меня до отключки.

Я хихикаю — и вдруг вспоминаю.

— Кстати, как твои утки?

— А, — он усмехается и выскальзывает из постели. — Оказывается… они просто были голодные.

— Что? — я приподнимаюсь на локтях.

— Я бы даже сказал, зверски голодные.

Илья стоит голый совершенно спокойно, будто это самое обычное дело. Мой взгляд сам собой скользит по нему: широкие плечи, крепкая грудь, теплая смуглая кожа. Он подтянутый, сильный, каждая мышца читается, как рисунок. Илья Мельников — воплощение мужского совершенства. Но дело не только в этом. В нем есть что-то и более глубокое, и я пока не понимаю, что именно.

Странно другое: чем больше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Словно луковица — слой за слоем, и каждый следующий все неожиданнее.

Илья ловит мой взгляд, усмехается и лениво проводит рукой по себе.

— Раз уж ты так смотришь… надо дать тебе повод.

Я смеюсь.

— Повод для чего?

— Для того, чтобы ты меня съела глазами.

Я фыркаю:

— Я не так смотрела.

Он подхватывает футболку и легко хлопает меня ею по ноге.

— Не ври.

Натягивает футболку через голову, потом боксеры.

— Ты куда?

— Кормить уток, пока они снова не устроили бунт.

— Что? — я окончательно просыпаюсь.

— Чистая правда.

Я смеюсь.

— Ты реально отрываешься от секса… ради уток?

Он забирается ко мне на кровать, прижимает мои руки над головой и наклоняется ближе.

— Подожди, я вернусь.

Целует, и я улыбаюсь ему в губы.

— Если они тебя опять погонят, я это сниму.

— Вставай, — он тянет меня за руку. — Подъем, и вперед.

— Что?

— Подъем и вперед, — повторяет он и роется в гардеробе, бросает мне халат.

— Ты так каждое утро живешь? «Подъем, и вперед»?

— Нет. — Его глаза блестят озорно. — Только в те дни, когда ты здесь.

— Ага. Красиво выкрутился, — улыбаюсь я.

Он хватает меня, грубо и нежно одновременно, кусает в шею, и мы идем вниз, на кухню. Там он аккуратно насыпает гранулы в контейнер.

— И как ты вообще понял, что они голодные? — спрашиваю я.

— Письмо нашел.

Он кивает на листок на столешнице. Я беру его и читаю.

Уважаемый господин Мельников!

Поздравляю вас с покупкой дома. Надеюсь, наше любимое «Зачарованное» принесет вам много радости.

Мы с покойным мужем прожили здесь последние шестьдесят лет, и это были самые счастливые годы нашей жизни.

Как вы знаете, в восемьдесят восемь лет и при проблемах со здоровьем мне пришлось переехать в дом престарелых. Спасибо, что согласились позаботиться о наших любимых животных.

Все они — четвертого или пятого поколения, родившегося на этой земле, и другого дома у них никогда не было. Мысль о том, что их выгонят, разбивала мне сердце. Мне стало так спокойно, когда я поняла, что могу оставить их в ваших заботливых руках.

Ниже я указала простые правила ухода. Если понадобится помощь — звоните.

Телефон: +7 …

Местный ветеринар: Максим Манулов , тел. +7 …

Роза, шетлендский пони, живет в нижнем загоне. Она ласковая и любит людей. Корм — в конюшне внизу участка.

Ромашка, коза, живет в дальнем загоне. Немного бунтарка, но милая. В основном ест траву, но в конюшне есть мешок с кормом, подписан ее именем.

Утки. Наши милые дамы — радость и украшение дома. Но они начинают нервничать, если их не кормить. В озере им не хватает естественной еды, поэтому каждое утро им нужны гранулы. Если соблюдать режим, с ними не будет никаких проблем.

Лютик, баран. Это любимец моего мужа, и он… на любителя. Людей