Игра на двоих - Татьяна Тальская

Он убирает волосы с моего лба.

— Завтра тоже выходной. Я уже договорился.

— Я не…

— Это не обсуждается, — перебивает он.

Илья смотрит на меня так, будто ему нужно сказать что-то важное.

— Я записал тебя к нормальному врачу.

Я хмурюсь.

— «Нормальному» — это «дорогому»?

Он закатывает глаза.

— Зачем?

— Потому что это ненормально.

— Для меня нормально.

Он резко выдыхает и встает.

— Я не буду это обсуждать, Катя. Я уже все сделал: завтра в два ты идешь к специалисту. Я еду с тобой.

— Ты не едешь, — фыркаю я и откидываю одеяло, потому что я сейчас вообще не в настроении терпеть его командирский тон.

Он приподнимает подбородок.

— Почему это?

— Потому что… — я запинаюсь, подбирая слова. — Мы же даже не…

— Не что?

— Мы официально не вместе, — выпаливаю я и ухожу в ванную.

— Что? — он заходит следом, уже злой.

Я достаю прокладку.

— Если мы не вместе, что ты вообще здесь делаешь? — рявкает он.

— Ты сам меня сюда привез. Я тогда еле стояла.

— Чтобы позаботиться о тебе.

Меня накрывает стыд. Он прав, я веду себя как капризный ребенок. Я выдавливаю кривую улыбку:

— И я это ценю. Спасибо.

— И мы вместе. То, что никто не знает, не делает это менее важным. — Он скрещивает руки. — Я имею право знать, что происходит с твоим телом.

Я закатываю глаза.

— Слушай… спасибо за заботу, но мне надо разобраться с этим самой, ладно?

Он смотрит на меня ровно и упрямо.

Я поднимаю прокладку:

— Ты можешь… выйти?

Он все еще смотрит.

— Илья, дай мне минуту.

Он резко разворачивается и уходит обратно в спальню.

Я привожу себя в порядок, мою руки и смотрю на свое отражение. Что вообще происходит? Он говорил, что он не про отношения, а теперь ведет себя как ревнивый парень, который все решает за двоих. Может, он передумал? Может, он реально хочет большего? На этих выходных он вообще не вел себя так, будто между нами просто секс, и все.

Меня охватывает радость, и я тут же одергиваю себя: не разгоняйся. Проблема в том, что я так давно не была в нормальных отношениях, что, кажется, забыла, что делать. И что позволять. Если я хочу, чтобы между нами что-то получилось, мне надо учиться впускать его.

Я выхожу. Илья снова за своим столом, ноутбук открыт. Он не поднимает глаз, и видно, что все еще злится.

— Спасибо, что записал меня, — говорю тихо. — Я схожу.

Он поднимает взгляд.

— Это для меня новое… когда кто-то… — я замолкаю, не зная, как продолжить.

Он кивает, но молчит.

— Я просто не хочу, чтобы ты слышал обо всех моих… минусах.

Его лицо становится мягче, губы сжимаются, будто он сдерживает слова.

Я нервно переплетаю пальцы.

— Я не хочу это испортить. Понимаешь?

Он встает, подходит и берет мое лицо в ладони, смотрит сверху вниз.

— Вот она, — шепчет он.

Я ищу его взгляд.

— Моя уязвимая Катя, которую я обожаю.

У меня ком подступает к горлу.

— Я бы на твоем месте на этой неделе со мной помягче… иначе я разревусь как ребенок. Я сейчас вообще нестабильна.

— Ладно, — уголок его губ дергается. — Тогда вопрос: ты хочешь сначала поужинать или сначала сделать мне очень приятно, зараза?

Я прыскаю от смеха — спасибо ему за то, что он умеет вытащить меня из этой серьезности.

— Осторожно. У меня настроение может качнуться в любую сторону. Тонкая грань, — шепчу я. — Не угадаешь, что я сейчас скажу.

Он целует меня нежно, тепло. Потом усмехается мне в губы:

— Меня больше волнует не то, что ты скажешь… а что ты сделаешь.

После врача я решаю не ехать сразу домой и спускаюсь на эскалаторе в ЦУМ в женский отдел. Немного шопинга мне сейчас не повредит.

Телефон вибрирует. На экране — Илья. Я улыбаюсь широко.

— Привет.

— Ну, как сходила? — спрашивает он.

Слава богу, он не поехал.

— Нормально.

— Что сказал врач?

Я иду между стойками с одеждой.

— Ничего такого, чего я не знала.

— Например?

Я усмехаюсь.

— Ты правда хочешь подробности, Мельников?

— Я просто так спрашиваю? Как думаешь?

Мне тепло от того, что ему не все равно.

— В общем… мне нужно будет сделать небольшую операцию в ближайшее время — почистить очаги эндометриоза. Но в остальном у меня все под контролем.

— Операцию? Это опасно?

— Нет. Я уже делала. Лапароскопия.

Я слышу, как он выдыхает с облегчением.

— Хорошо. А боль?

— Это обычно для меня. Все нормально, Илья. Не накручивай.

Пауза.

— А я… накручиваю, — тихо говорит он.

Я улыбаюсь и поднимаю голову — и тут же замираю.

В отделе белья я вижу знакомую спину. Темно-синий костюм, идеально прямая осанка, телефон у уха. Илья. Вживую. Прямо передо мной.

Он берет комплект черного кружева — лиф и трусики, смотрит размер, откладывает другой на сгиб руки. Потом просматривает ночнушки из белого шелка.

Я прячусь за колонну и наблюдаю, как он выбирает… мне.

— Ты где? — спрашиваю я.

— По делам мотаюсь, — спокойно врет он, перебирая дорогие комплекты.

— По каким делам?

— На почте.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— У тебя разве нет секретаря для этого?

— Эта посылка личная, — отвечает он так же невозмутимо, продолжая гулять по отделу белья.

— Ты заказал мне огромный… подарок? — шепчу я, давясь смехом.

Я вижу, как его лицо расплывается в такой улыбке, что у меня аж пальцы на ногах поджимаются.

— Нет.

— Почему?

Он берет розовую майку-комбинацию.

— Если ты думаешь, что я буду делить твои удовольствия с устройством на батарейках, ты заблуждаешься, Катя.

— А вдруг мне нужно больше? — дразню я.

Он замирает на месте. На лице появляется медленная, опасная улыбка: ему нравится эта игра.

— Мы еще даже не начинали твое обучение, зайчик, — говорит он тихо.

— Обучение?

— Можем начать сегодня вечером. Если хочешь.

Я улыбаюсь.

— А почему не начали?

— Я пока вел себя прилично. Мои… предпочтения не всем подходят. Мне нужно твое доверие. Я не хотел тебя спугнуть.

Я моргаю. Так… о чем он? И тут мозг догоняет. Ой.

— Если я еще не сбежала, Илья… — шепчу я, стараясь звучать смело. — Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее хочу.

Его лицо становится мягче. У меня внутри трепещет.

Он улыбается так, будто ему это важно.

— Тогда, Катя Лаврова… чувство взаимное.

Я смотрю на него из-за колонны, и сердце уходит в штопор.

— Ну, что, в семь заеду?

— Жду. До встречи.

Он держит телефон у уха секунду, как будто ждет, что я скажу что-то еще. Я тоже молчу.