Бесконечные мы - Иден Батлер

Порыв ветра сорвал с меня капюшон, и глаза заслезились, пока я бежал трусцой к своему зданию, едва обращая внимание на людей, сгрудившихся у входа. Но тут в мое сознание ворвался детский визг, и я заметил, что старик Уокер раздает «джолли ранчерс55» с верхней ступеньки своим внукам и остальным детям, прыгающим вокруг, и не может достаточно быстро достать из карманов конфеты в обертке.

В этом небольшом хаосе, усугубленном ссорящейся парой из квартиры 3С, выходящей из лифта и проносящейся мимо скопления детей в красных и зеленых пуховых пальто с сопящими носами, щелкающими каблуками по кафельному полу и шагами по шуршащим конфетным оберткам, усеивающим холл, я забыл о сне. На секунду.

До тех пор, пока не увидел Уиллоу у почтовых ящиков.

До тех пор, пока не понял, что не могу пройти мимо нее.

Она не походила на женщину из моего сна. Ее волосы были не рыжими, а светло-каштановыми. У рыжей волосы были густыми и прямыми. У Уиллоу они были растрепанными и разметавшимися, словно она никак не могла взять их под контроль.

Женщина в моем сне была худощавой, с едва заметным контуром фигуры. Элегантная и грациозная, как балерина. Уиллоу вся состояла из изгибов и выпуклостей, у нее были сочные, красивые ножки с четко очерченными мышцами и великолепная круглая попка.

Внезапно весь остальной мир исчез, и не было ничего, кроме движения волос Уиллоу, когда она вынимала почту из ящика, ритма ее конечностей, когда она приглаживала свою густую гриву, взмаха подола пиджака по всем этим круглым, совершенным изгибам, когда она поворачивалась, сосредоточившись на конвертах в своей руке.

Запах ее кожи и жасмин в ее волосах, казалось, заструились вокруг меня, пока я неподвижно стоял в вестибюле. Она была повсюду, знакомая и в то же время незнакомая. Чужая и не чужая, которую я держал на расстоянии вытянутой руки, но все же гораздо более реальная, чем мой сон и воспоминания, которые он пытался вызвать.

Уиллоу остановилась, заметив меня, прижав почту к груди, и на ее лице появилось хмурое выражение. Я узнал это выражение с последней нашей встречи, когда солгал и сказал, что она не нужна мне. Когда наговорил обещаний, которые даже в тот момент знал, что никогда не стану выполнять.

— Нэш.

В ее голосе, в произнесении моего имени была нотка презрения, словно она старалась звучать пренебрежительно, но в его тональности все еще был отзвук чего-то, что, если бы оно имело вкус, было бы похоже на мед.

А после сон — это сладкое, жгучее воспоминание обрушилось на меня вновь. Оно было не первым. И не последним. Не было девушки по имени Сьюки и парня по имени Дэмпси, который любил ее. На этот раз я наблюдал, не зная, кем являюсь — вуайеристом в чужой жизни или кем-то, кто казался таким реальным. Кем-то, кого я знал лучше, чем самого себя.

Дежавю, фантазии и бессмыслица, которую я не понимал, накрыли меня, как лихорадка, и я растерялся. Рыжая целовала мою щеку. Я чувствовал прикосновение ее мягкого, влажного языка к моей коже, касание моего уха и желание, такое сильное, какое я еще не испытывал ранее, переполнило меня, и мне пришлось прикрыть глаза, чтобы не быть утянутым под воду.

— Что с тобой?

Голос Уиллоу вернул меня обратно в реальность, и я открыл глаза, чтобы увидеть ее милое, обеспокоенное выражение лица, изгиб рта и полноту ее нижней губы.

Затем Уиллоу… взяла волосы сзади в одну руку, заплетая их в косу — незначительный жест, который я видел в ее исполнении десятки раз… и внезапно я понял: женщина в моем сне делала то же самое. То же движение. Совсем как у Уиллоу.

Резкий вдох. Уиллоу отступила на полшага, ее лицо было растерянным, озадаченным, и несмотря на то, что я говорил ранее, я протянул руку и неуверенно коснулся пальцами ее лица, направляя ее подбородок вверх, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Что…

Она издала слабый звук — что-то похожее на стон и смех одновременно. Он трансформировался и углубился до хрипа, когда я поцеловал ее. Но даже когда мой рот нашел ее, а мой язык скользнул по ее губам, умоляя о приглашении, меня захватила одна мысль — та, в которую я не верил ранее, и сформировавшаяся благодаря сну. Одна мысль, которая сделала меня решительным и голодным.

Эта женщина принадлежит мне.

Глава 15

Нэш

Она была зимой. Холодной и стылой пустотой, которая, как ты полагаешь, может поглотить тебя. Морозным ожогом, который, как ты считаешь, никогда не покинет твои кости — тем, который ты пытаешься представить, как нечто несуществующее, но не можешь выбросить из головы.

Она была осенью и запахом костра, треском тепла, приходом перемен, которые ты пытаешься представить, как нечто невозможное, но они все равно приходят — те самые которые ты ждешь целый год, и желаешь прогнать их, когда они наконец приходят.

Она была летом и палящим теплом солнца и греха, скользким ощущением лосьона и брызгами океанской воды, солью его вкуса на языке и прохладным, бодрящим облегчением, которое настигает тебя, когда ты окунаешься в глубокую воду.

Она была весной, свежим сладким запахом жасмина и жимолости, искушением света, любви и прекрасного возрождения, которое невозможно игнорировать.

Уиллоу была призрачной искрой всех тех вещей, которые я любил и ненавидел. Вещей, которые испытывали меня. Тех вещей, которые давали исцеление, и все это было заключено в ее соблазнительном облике, сладкой истоме ее тела, прижатого к моему, и в сладостном дразнящем шепоте каждого слога, из которого складывалось мое имя, произносимое ее полными губами.

— Нэш.

Мое имя в ее устах было песней — слаще, чем в исполнении Колтрейна, но и острее. Сокровенный тон обещаний и удовольствий, в которых я перестал себе отказывать.

Все четыре сезона находились прямо передо мной. Разметавшиеся волосы Уиллоу, ее жаждущее тело, бледная кожа и дорожка веснушек, пересекавшая грудь и спускавшаяся к животу.

— Нэш, — снова произнесла она, потянувшись ко мне, когда я опустился на колени, глядя на нее сверху вниз, желая ее с такой жгучей страстью, которую ничто и никогда не вызывало во мне.

Я любовался линией ее бедер, блеском кожи, изгибом груди и мягкими очертаниями ног, касаясь их.

Однако мой взгляд был глубже и ощущался ярче,