Бесконечные мы - Иден Батлер

как о сильной женщине — о той, кто может выглядеть хрупкой и при этом разыгрывать роль вежливой, хорошо воспитанной молодой леди. Мой основной способ преодоления неприятностей заключался в том, чтобы продолжать улыбаться, всегда находить добрые слова, искать хорошее во всем, даже если оно насквозь прогнило, но при этом оставаться той, кто может выстоять в бурю и не развалиться на части, когда случается что-то непредвиденное. Но в тот момент я чувствовала себя опустошенной и никчемной. Я могла лишь стоять и смотреть на Ленни и его швабру, двигающуюся по полу, и была настолько подавлена, что даже не заплакала.

Наконец, поскольку я не сдвинулась с места, он оглянулся на меня. И, вероятно, увиденное произвело довольно жалкое впечатление, потому что внезапно его непреклонность рассыпалась в прах.

— Ох, черт возьми, мисс Райли, я не могу вынести такого взгляда.

Он держал швабру между пальцами, покачивая головой и наблюдая за мной.

— Маленький коттедж в Лейксайде. Я думаю, он рассказывал вам о небольшом домике своего дяди там?

Рассказывал. Айзек обещал привезти меня туда на выходные, когда он не будет так много работать, но мы пока так и не нашли времени.

Я кивнула и пошла на выход, пока Ленни продолжал:

— Дураки, вы оба. И не вздумайте говорить ему, что я рассказал вам обо всех его делах.

— Не скажу!

Я повернулась, бросившись бежать и немного поскользнулась на мокром полу, смеясь над громким ругательством Ленни.

— Прости!

— И не вздумайте ехать туда в одиночку!

Я махнула рукой через плечо и услышала, как Ленни продолжил.

— Я серьезно! Пусть вас кто-нибудь подвезет или сядьте в автобус, но не ездите в одиночку!

Его голос становился все слабее, и я сомневалась, что Ленни поверил в то, что я прислушалась к его предупреждениям. Сейчас же я делала по два шага за раз, мои мысли были направлены на единственную цель, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

Райан не подверг сомнению ни одного моего слова, потому что именно так поступает семья — она поддерживает тебя и помогает, когда требуется. Он сидел рядом со мной в своем «шевроле импала», крутя пальцами руль, словно надеясь, что это пустяковое занятие поможет ему не заговорить.

И продержался целых две минуты.

— Валяй.

Это было именно то разрешение, которого он ждал.

— Я бы сказал это в независимости от того, что там за парень, сестренка.

— Аха. Знаю я, что ты скажешь.

Сидящий слева от меня Райан, посмотрел на меня остекленевшими глазами, словно желая, чтобы я не двигалась с места, опасаясь того, что ждет меня в этом маленьком коттедже на озере. Айзек был там. Его тень закрывала большую часть света от бокового окна — я бы узнала эту фигуру, где угодно. Эти плечи я трогала и обнимала десятки раз. Эта сильная, широкая спина, по которой я многократно проводила пальцами. И крепкая, длинная шея, которую я целовала и гладила, пока солнце не опускалось за горизонт.

— Я просто…

Дыхание Райана было горячим, затуманившим лобовое стекло, когда он выдохнул.

— Ты же моя младшая сестренка.

— Райан, мы больше не дети.

— Да, но для меня ты все еще тот двухлетний ребенок с намыленной мордашкой, который выпрыгнул из ванны, когда мама пошла открывать дверь.

Я улыбнулась, вспомнив, как часто Райан любил рассказывать эту историю. Он выходил в ней молодцом. А я вот нет.

— Ну вот, ты опять…

Мой брат проигнорировал меня, ослабив хватку на руле.

— Ты поскользнулась на полу и чуть не ударилась головой о ванну.

— Но ты поймал меня.

Райан кивнул, глядя через лобовое стекло, и я задалась вопросом, наблюдал ли он за Айзеком так же, как и я.

— Да, я поймал тебя.

Он положил свою руку на сиденье рядом с моей, и я обхватила его палец, как мы всегда делали, когда были детьми. Это не устаревало — та близость, которую ты чувствуешь с братом или сестрой. И ее никогда не было достаточно.

— Я не могу остановить тебя, если ты хочешь…

— Слишком поздно, Райан.

Я крепко сжала свой палец вокруг его пальца.

— Я уже упала.

Он ждал, чтобы завести двигатель, пока я не оказалась на крыльце, обхватив себя руками за талию, и эмоции мои перескакивали от слабости к безнадежности, пока я решала, стоит ли постучать. Айзек наверняка видел, как я выходила из машины. У «импалы» были тяжелые двери, и они закрылись со стуком, который рикошетом разлетелся по всему озеру. Мое приближение не было бесшумным, как и резкий удар по двери, когда я все-таки постучала. Крепкий аромат роз разнесся по воздуху, когда ветерок зашевелил опавшие сухие листья с дубов вокруг крыльца, и я поплотнее закуталась в кофту, не зная, от чего мне было холодно — от страха или от прохлады в воздухе.

Я считала вдохи, ожидая, когда шаги по ту сторону дубовой двери затихнут, и когда они затихли, я перестала дышать.

Злится ли он, что я оказалась здесь? Винит ли меня за ложь Трента? Прогонит ли меня?

В голове крутились яркие огни и цвета, похожие на что-то, что я забыла и не могла определить. В те секунды, пока я ждала по ту сторону двери, звучала неуловимая грустная музыка — словно у меня отняли то, что я любила, и я никогда не сумею справиться с этой потерей, да даже с самой ее вероятностью. Я замерла в ожидании открытия двери, и когда она наконец открылась, и бесстрастное и спокойное выражение лица Айзека изменилось, когда он увидел меня — пускай всего лишь на мгновение, я поверила, что тот, кого я думала, что потеряла, стоит прямо передо мной. Это было невероятное ощущение — он был там, в нескольких сантиметрах от меня, и казалось, что тоска, нужда и давно угасшая надежда исчезли из меня в одно мгновение. Он был здесь.

Я не могла ждать, пока он прикоснется ко мне. И не хотела. Он был моим, давным-давно, и вот он снова здесь. Это было глупо так себя чувствовать, я знала. И не имело смысла, но, увидев Айзека после всего двух дней разлуки, я почувствовала, что прошли годы, и даже десятилетия, и мне очень хотелось стереть это время между нами. Я хотела забыть, что оно вообще было.

— Райли…

Я не позволю ему отослать меня. Не позволю. Тело Айзека напряглось, когда я бросилась на него и вцепилась в его шею, не собираясь отпускать. Прошло три самых долгих секунды в