Бесконечные мы - Иден Батлер

— так было всю мою жизнь. Моя еврейская мама была свидетелем того, как всю ее семью уничтожили в концентрационных лагерях, а отец был одним из солдат, освобождавших ее лагерь. Они не прощали нетерпимость. Именно поэтому посвятили себя работе над гражданскими правами. Но их единственная дочь, их маленькая девочка, влюбленная в чернокожего мужчину? В Вашингтоне, в разгар кампании за гражданские права? Что ж. Я не представляла, как они отреагируют. Чем дольше тянулось молчание Райана, тем больше я чувствовала неловкость за свою веру в то, что то, кем является мой возлюбленный, не имеет никакого значения для моей семьи.

Спустя, казалось, несколько часов, Райан уселся поудобнее, присоединившись ко мне в моем рассеянном внимании к голубям и их нырянию в фонтан. Когда он заговорил, его внимание оставалось приковано к птицам.

— Он хороший человек, Райли?

Затем он поднял руку, останавливая меня, прежде чем я успела ответить.

— Что я говорю? Конечно, хороший. Ты бы не влюбилась в какого-нибудь придурка.

— Нет, — подтвердила я, уже почти признавшись в том, что сблизило нас с Айзеком, но это подняло бы на поверхность отвратительное поведение Трента, как раз в решающий момент принятия Закона об избирательных правах. — Нет, я не могла бы быть ни с кем, кроме хорошего человека.

Я сделала паузу, повернувшись лицом к брату, а он посмотрел на меня, и его лицо расслабилось, когда я улыбнулась.

— Он… он заставляет меня чувствовать себя защищенной, Райан. И делает меня чертовски счастливой.

У меня не было слов, чтобы объяснить брату тысячи мелочей, которые Айзек делал, заставляя меня смеяться и думать о самых разных вещах. Я лишь могла рассказать Райану о том, что наши разговоры продолжались часами, еще даже до того, как он впервые поцеловал меня. А еще о том, что он спрашивал меня, что я думаю по тем или иным вопросам, и на самом деле выслушивал мои ответы. О том, что он говорил мне то, что действительно думает, и не пытался переубедить меня, когда наши мнения расходились. Мы вместе читали в библиотеке, когда поблизости никого не было. Иногда он вслух зачитывал страницу за страницей своим звучным, рокочущим голосом, и для меня это звучало как рай. Айзек любил держать меня за руку, даже когда мы шли по улице, несмотря на то что его мизинец, обвитый вокруг моего, привлекал внимание совершенно незнакомых людей. Он заставлял меня смеяться, размышлять, и мне хотелось верить, что я делаю то же самое с ним. Но Райану, похоже, не нужно было знать ничего из этого. Райан любил меня. Он был моим самым близким в целом мире другом, и вероятно, мог видеть, что я действительно счастлива. Прилив эмоций озарил мое лицо.

— Ну что ж, — наконец сказал он, широко улыбаясь, и его глаза снова засияли от смеха. — Это все, что имеет значение, не так ли?

Голуби улетели, но мой брат не обратил на это внимания и стал качать головой, словно вопросы, которые у него накопились потеряли малейший смысл. Райан легонько толкнул меня в плечо — игривый жест, который он делал всегда, когда хотел поддразнить меня.

— Представьте себе, моя младшая сестренка влюбилась. Чудеса, да и только.

— Очень смешно.

Он встал, беря меня за руку и уводя прочь от скамьи и фонтанов.

— Как знать, возможно, однажды и тебе повезет, и ты встретишь кого-нибудь, — сказала я.

— Ни за что, сестренка. Даже один влюбленный О'Брайант — это больше, чем может выдержать этот город.

Телефон не переставал звонить на протяжении целой недели. Лето все еще продолжалось, но Трент не спешил двигаться дальше. Близился август, и стало известно, что президент собирается подписать закон «Об избирательных правах». Это означало, что Трент потеряет рычаг, который удерживал меня от того, чтобы объявить моей семье и всему миру о причинах нашего разрыва. Прошел почти месяц с тех пор, как он ударил меня. И с того момента, как Айзек впервые поцеловал меня. Тренту не было смысла быть таким настойчивым, но он не привык, чтобы ему в чем-то отказывали. Его имидж был для него важнее всего, и, как большинству задир, ему было все равно, кто может пострадать, лишь бы добиться своего. Я, вполне возможно, была единственной, кто когда-либо говорил ему «нет», и была уверена, что его тщеславие не смирилось с этим даже месяц спустя.

— Я отключу телефон, — пригрозила я Тренту, когда наконец ответила на звонок, после того как прошел час, а он все продолжал звонить, не переставая.

Я не особо беспокоилась о том, что он придет ко мне в общежитие — мистер Томас, пожилой техасец приблизительно возраста моего отца, получивший осколочное ранение в колено в Японии во время войны, серьезно относился к своим обязанностям охранника. Он даже не позволял Райану долго сидеть в вестибюле, если я не была рядом.

— Ты ведешь себя нелепо, Райли. Это твое детское поведение продолжается уже слишком долго, а сенатор Мэнсфилд спонсирует важный ужин. Я уверен, что твой отец уже упоминал об этом.

— Возможно.

— Ну разумеется, упоминал.

В его тоне звучала самоуверенность, и это было мне до боли знакомо.

— Я хочу, чтобы ты сопровождала меня. Мой отец не знает, что мы с тобой поссорились, и будет ожидать, что ты придешь туда со мной.

— Ты и твой отец можете ожидать всего, чего захотите, Трент. Я буду там, но не с тобой.

Я повесила трубку, прежде чем он успел высказать претензии, торопясь встретиться с Айзеком в библиотеке после его смены. Он ездил к своей сестре, приехавшей из Атланты в Ричмонд, чтобы навестить своих друзей. Я не видела его почти два дня. Чем ближе я подходила к библиотеке, тем сильнее покалывало кончики моих пальцев. Я скучала по его прикосновениям и поцелуям. Скучала по всему, что только Айзек мог заставить меня чувствовать.

Когда я вошла в библиотеку, мне показалось, что тишина в ней была необычайно тяжелой, хотя я не была уверена, связано ли это со звонком Трента или просто с тем, что я скучала по Айзеку.

За последний месяц мы проводили вместе почти каждый день: в библиотеке, устроившись между стеллажей, или отправляясь в Нью-Йорк на «бель эйр» Ленни, чтобы посетить поэтические вечера или послушать хороший джаз. Айзек оживал в Нью-Йорке, где нам не уделялось столько внимания, как обычно. Мы были всего лишь парой среди многих других, не вписывающихся в привычный уклад, появлявшихся и удалявшихся по своему усмотрению, невзирая