Божественная судьба - Морган Би Ли

Жаждал ее.

Но нет. Это не имеет значения. Отсюда, черт возьми, нет выхода.

С каждой секундой я начинаю все больше возмущаться этой аурой, поскольку она пронизывает это пространство, портя эти отвратительные сны и искушая меня разрушить мои стены. Одержимость дразнит периферию моего разума, маленькое напоминание о том, как сильно я жаждал разделить с ней это подсознательное пространство с того момента, как впервые увидел ее на сцене.

Мне нужно подойти поближе.

Мне нужно бежать, чтобы я по-прежнему ничего не чувствовал.

Чем ближе она подходит, тем больше моя прошлая зависимость пытается затащить меня обратно. Я борюсь с этим, отводя взгляд и цепляясь за ничто, которое защищало меня на протяжении всего этого адского цикла.

— Thanafluir? — Говорит Крейн рядом со мной и немедленно отправляется на ее поиски в этом лабиринте, состоящем из моего разума. — Пошли, она в той стороне.

— Нет.

— Крипт. Мэйвен ищет тебя.

Нет.

Это будет больно.

Это сокрушит меня, когда я наконец почувствую все, что я заглушал с того проклятого момента на поле боя. Я онемел не для того, чтобы пережить потерю ее — в любом случае, какой смысл жить без нее? Нет, я сделал это, чтобы приостановить неизбежную агонию.

Я все еще не готов к этому.

Прямо сейчас, когда я не хочу ничего чувствовать, я не могу смотреть в лицо женщине, которая так легко заставляет меня остро чувствовать все.

Крейн раздражен моей невосприимчивостью и уходит, чтобы найти ее, его присутствие исчезает до тех пор, пока я больше не перестаю его ощущать. Я остаюсь наблюдать, как цикл начинается снова, толпа безликих наследников окружает меня, когда эта мощная аура манит меня с момента Поиска.

Но на этот раз, приближаясь, я чувствую разницу. Это не размытое воспоминание о моей хранительнице.

Это она.

Здесь. Живая.

В тот момент, когда мой взгляд падает на Мэйвен, стоящую в моем подсознании с этими чарующими темными глазами, пристально смотрящими на меня, я заставляю себя остановиться.

Я этого не переживу. Я не могу подойти ближе — даже не могу, блядь, дышать.

Коса Синтич, она завораживает.

Ужасает.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы держать свои стены поднятыми.

Мэйвен видит, что я борюсь с этим. Будь она проклята и благословенна, она не сбивается с шага, спускаясь по лестнице. Когда она оказывается прямо передо мной, одна из моих рук поднимается к ней сама по себе. Я с усилием опускаю ее обратно. Между отчаянным желанием приблизиться и моими врожденными инстинктами монстра, борющимися за самосохранение, меня разрывает на части.

Моя одержимость молчит, когда она протягивает мне руку без перчатки.

Я смотрю на это, затаив дыхание.

Взгляд Мэйвен становится пронзительным. — Ты обещал преследовать меня до конца наших жизней и за их пределами. Я отказываюсь от чего-либо меньшего, так что возьми мою гребаную руку.

Восхищение врезается в баррикаду, защищающую меня от моих эмоций, ослабляя ее до тех пор, пока она едва держится. Сглотнув, я, наконец, кладу свою руку в ее.

— Выхода нет, — прохрипел я.

— Скажи это Сайласу.

Я понимаю, что больше не чувствую фейри-некроманта в своем подсознании. Он пошел к ней, а теперь его нет, значит, он должен быть за пределами этого темного лабиринта. Если бы она смогла вытащить его, возможно…

Но нет. Лицо Мэйвен напрягается в сосредоточенности на несколько долгих мгновений, пока мерцающий свет колышется вокруг нас, как бесцветное северное сияние.

Ничего не происходит.

— Гребаная мать, — наконец ругается она, сердито глядя на небеса в моем подсознании, как будто они настоящие. — Это некоторая услуга. Кстати, если он не проснется, я уничтожу и все временные храмы тоже.

Веселье просачивается сквозь мою изодранную защиту, наполняя меня теплом, которое я не могу вынести.

— Оставь меня, — бормочу я. — Ты не будешь заключена, если…

— Неважно. Мы сделаем это, навсегда, — прерывает меня моя хранительница, дергая меня за руку, пока я не последую за ней сквозь еще более мучительные воспоминания.

Она и глазом не моргает на кошмары, свидетелем которых я стал. Нет никакого гнева из-за того, что я никогда не рассказывал ей о том, что видел в ее снах — снах, свидетелем которых мне было так мучительно быть, несмотря на то, как я жаждал ощутить вкус ее подсознания.

Она останавливается в своих поисках только тогда, когда видит меня ребенком, забирающимся ночью через окно приюта с рюкзаком, полным украденных подарков для детей.

Мэйвен продолжает, спокойно путешествуя со мной в смутные, бесцветные воспоминания, ведущие прямо к моему нынешнему психологическому заключению. Наконец мы выходим в сводчатый, богато украшенный зал из камня и витражного стекла.

Когда я вижу алтарь из оникса и останки людей, охваченных манией, которые рвали друг друга в клочья, я в замешательстве.

— Это храм твоей матери. Тот, который я разрушил.

— Я знаю. — Она подводит меня к безупречному алтарю из оникса, прежде чем повернуться ко мне лицом, выгибая бровь. — Сайлас рассказал тебе о моей матери?

— Он совершенно обезумел. Я не до конца верил ему до этого момента.

Шок, который я обычно испытываю при полном осознании происхождения моей любимой, притупился настолько значительно, как будто я только что случайно услышал, что вот-вот пойдет дождь.

Мэйвен покидает алтарь, ища что-то на кафедре мертвых священников в одной из сторон этого храма, которую я осквернил. Когда она возвращается, то переходит на другую сторону ониксового алтаря, лицом ко мне.

Захватывающая дух решимость на ее лице заставляет мой пульс учащенно биться, несмотря на то, как сильно я борюсь с тем, чтобы ничего не чувствовать.

Но это становится только серьезнее, когда я вижу бронзовую пыль, которой она начинает посыпать алтарь, чтобы нарисовать символ, который я сразу узнаю.

Это священный символ, который, как знают все инкубы, означает музу.

Небесные боги.

Она пытается провести ритуал сейчас?

Шок от этого сюрреалистического момента — последняя капля, пробивающая стены, за которыми я больше не могу скрываться. У меня так и не было возможности официально сделать это. Я так отчаянно хотел этого слияния наших душ — а инкубы могут испытать это только раз в жизни.

Моя собственная жизнь сейчас, возможно, смехотворно коротка из-за того, с каким рвением я погружался в свое проклятие до того, как Синтич приговорила меня к этому наказанию, но будь я проклят, если упущу возможность узнать, каково это — быть соединённым с Мэйвен.

Но для того, чтобы полностью пережить этот интимный момент, я должен прочувствовать каждую гребаную мелочь.

Я