Божественная судьба - Морган Би Ли

Я сдерживаю неожиданный смешок, подзадоривая его. — Скажи им, Крейн.

— Забудь. Все зависит от нас двоих, поскольку он не в себе, — бормочет Фрост, отряхивая иней с рук.

Фейри потирает лоб. — Quid a tha tem’ah chehn?

Никто из нас не знает, что это значит, но я наконец поднимаюсь на ноги, все еще прижимая к себе Мэйвен. Унизительно осознавать, насколько я слаб прямо сейчас, когда слегка спотыкаюсь по пути, чтобы отнести ее в объятия Фроста.

— Твоя единственная работа — убедиться, что с ней ничего не случится, когда мы выйдем на улицу. Не смей облажаться, как ты это сделал в прошлый раз.

Элементаль вздрагивает, на его покрытом шрамами лице появляется скорбь, и впервые за всю свою жизнь я решаю, что мне следовало придержать свой язык.

Что бы ни было или кто бы ни был причиной того, что цель Мэйвен была достигнута — он несет вину. Не он. Учитывая, что Фрост надрал мне задницу, когда я однажды пришел к нему с просьбой избавить меня от страданий, и тот факт, что он сохранил мне жизнь, несмотря ни на что…

По странному стечению обстоятельств я в долгу перед ним.

Позже. Я поблагодарю его позже, когда наша чудесная хранительница будет в безопасности.

— Я выпущу на волю столько мании, сколько смогу. Это уничтожит большинство из них, а потом мы займемся отставшими. Приготовь заклинание транспортировки, охотник за головами, — говорю я, глядя на двойные двери.

Но, кажется, я не могу заставить себя пошевелиться. Я снова смотрю на Мэйвен. Оставить мою дорогую музу после того, как я едва смог вернуть ее, кажется невозможным.

Когда Фрост ловит мой взгляд, на его покрытом шрамами лице читается понимание. Он кивает, проявляя сочувствие.

Как это совершенно необъяснимо.

— На этот раз я не облажаюсь, — тихо обещает он. — Она со мной.

Я верю ему.

Сделать один шаг вперед — нелегко, но я заставляю себя продолжать двигаться, пока не оказываюсь у двойных дверей, расправляя плечи и готовясь к боли, которая возникнет из-за соскальзывания в Лимб, чего я не могу сделать в стенах храма. Наемник останавливается рядом со мной, кладет руки на дверь и сосредотачивается.

— Черт возьми. С помощью Оукли все было намного проще, — скрипит он зубами.

— Амато.

Яркий свет заливает теперь незапертые двери, прежде чем он озадаченно опускает руки. — Что ты только что сказал?

— Настоящая фамилия моей хранительницы — Амато.

Здоровенный заклинатель выглядит гораздо более ошеломленным, чем, по моему мнению, должен быть, прежде чем я толкаю двери достаточно широко, чтобы выскользнуть наружу, одновременно соскальзывая в план бытия грез.

Во всяком случае, то, что от него осталось.

Лимб распался на части шесть месяцев назад, хаос стал смертельным, поскольку его осколки выпали не на свое место, разлетевшись по миру смертных. Огоньки и тени накапливались с ошеломляющей скоростью, используя зоны Лимба, чтобы сбежать и полакомиться всем, что забредет в эти области. Остальные все еще бродят по Лимбу, готовые убивать.

Поблизости есть несколько таких, но гораздо большее беспокойство вызывают около десяти инкубов, которые уже здесь и ждут с бронзовым оружием в руках. Эти придурки пришли подготовленными для меня.

Мы слишком прокляты и слабы для такой битвы, и они это знают.

Гребаные Фросты.

22

Мэйвен

Мой измученный мозг хочет грезить о том, что я пережила, но поскольку фрагментов не хватает, вместо этого приходится обходиться призрачными образами. Я все глубже погружаюсь в эту тяжелую тьму, более измученная, чем когда-либо, когда завитки небытия пытаются завладеть сценой моего разума.

Единственный сон, в котором я могу разобраться, — это то, что я сижу на краю моря облаков, золотистая жидкость капает с моей руки и кончиков пальцев, когда я концентрируюсь на… чем-то.

Наконец темнота рассеивается, и я, продираясь, выбираюсь на поверхность. Жар опаляет мою грудь вместо сердца. Когда это проходит, волна слабости почти утаскивает меня обратно в бессознательное состояние.

— А вот и наша девочка, — голос Крипта хриплый, но напряженный.

Открыв глаза, я хмуро смотрю на бесцветную, покрытую сосульками люстру надо мной в этом холодном помещении. Почему я не могу пошевелить руками? Они скрещены передо мной, перетянуты так крепко, что онемели.

А еще какая-то хуйня закрывает мне рот. Мое дыхание сбивается, когда накатывает тревога.

Что-то очень не так.

Мы больше не в храме Арати, так где же мы, черт возьми?

— Мэйвен? — Эверетт проверяет.

Его голос едва слышен.

Борясь с остаточной тяжестью этого невозможно глубокого сна, я борюсь с клаустрофобной теснотой вокруг меня. Я не могу заставить эту штуку, внутри которой я заперта, сдвинуться ни на дюйм, но я слышу звон цепей. По-видимому, они привязали еще больше таких цепей к этой штуке, чем бы она ни была.

Из-за скотча, закрывающего мои губы, я не могу выругаться вслух, но это не мешает мне рычать от беспомощного разочарования и стараться еще сильнее.

Крипт ругается, прежде чем быстро объяснить: — Это называется смирительная рубашка, дорогая. Осторожно, не упади с дивана.

Диван?

Где, черт возьми, мы?

Наконец-то я могу наполовину развернуться на мягкой поверхности, которая, конечно же, оказывается диваном. Эта комната необыкновенно хороша, с зеркалами, бра, люстрами, коврами, камином, письменным столом…

Я понимаю, что это номер люкс. Совершенно бесцветный, дорогой на вид.

Я сижу на диване лицом к камину, у меня ограниченный обзор на все остальное, и я не могу разглядеть свои пары. Это совершенно не годится, поэтому, несмотря на настойчивые тревожные предупреждения Крипта, я намеренно падаю с дивана, чтобы откатиться по заметно обгоревшему ковру и найти их.

О, мои гребаные боги.

Эверетт в смирительной рубашке, как у меня, только без дополнительных цепей. На голове у него матерчатый мешок. Его оставили лежать на спине на массивной кровати.

Крипт от плеч и ниже покрыт бронзой — явно работа искусного элементаля металла. Он прислонен к стене, и в его шею сбоку под углом воткнута самая огромная, мать его, игла, из всех возможных шприцев.

Когда мой великолепный Принц Ночных Кошмаров видит меня на полу, он пытается изобразить улыбку, которая больше похожа на гримасу. Его завораживающие фиалковые глаза переливаются цветом по сравнению с остальной частью этой комнаты в оттенках серого, и его отметины время от времени загораются.

— Что бы ни было в этом проклятом шприце, оно удерживало меня от полета в течение двадцати четырех часов, пока мы торчали здесь. К счастью, это не так мерзко, как