Мучение - Хлоя Уолш

Мне нечего было сказать.

Я не мог это исправить.

Я не мог вернуть нашу дочь к жизни, и мы оба знали — это была моя вина.

Это было моё наказание за то, что я был Мессина.

За ту жизнь, которую я вёл.

Меня не было рядом с ней. Она родила в одиночестве, моя жена прошла через всё это одна, а меня, блять, не было рядом.

Раскаяние душило меня.

Они одели её в белое, как крошечного ангела, каким она и была, и когда Тиган передала её в мои руки, боль, что пронзила меня, была почти невыносимой.

Я не мог оторвать глаз от ребёнка в своих руках.

Чёрные волосы, кожа как фарфор, бледно-синие губы. Она была прекрасна.

И она никогда не узнает меня.

Не узнает, как сильно я её хотел.

Вот почему я обречён на одиночество.

Всё, к чему я прикасался, умирало.

Все, кого я любил, были отняты у меня.

Это была моя вина.

Джей Ди заказал убийство Тиган, и, чёрт побери, он попал мне прямо в сердце. Забрав моего ребёнка.

Убив мою маленькую дочь.

Я не мог это исправить. Я не мог вернуть её. Я не мог сделать ни хрена.

Факт был в том, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего. Она пережила схватки, родила нашу мёртвую дочь и я, блять, не был рядом. Она прошла через всё это одна.

Как, чёрт возьми, я мог это исправить для неё?

Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

Всё это время я был настолько сосредоточен на том, чтобы выиграть этот чёртов пояс, что даже не подумал о том, что Гонсалес мог не сдержать своё слово.

Впервые в жизни я кому-то доверился.

И это стоило мне жизни моей дочери.

ГЛАВА 15

Ноа

Всю ночь я держал свою дочь на груди одной рукой, а другой обнимал свою жену.

Ранее сюда пришли врачи и ввели Тиган седативное.

Сейчас она спала, но сон её был беспокойным. Она плакала во сне, и каждая слеза, скатывавшаяся из её закрытых глаз, разбивала мне сердце.

Раскаяние и гнев разрывали меня, пока я смотрел вниз, на своего ребёнка.

Я никогда не узнаю, какого цвета у неё были глаза, никогда не услышу её голос. Никогда не услышу, как эти крошечные, бледно-голубые губы произнесут слово «папа».

Тиган называла её Эйнин — «маленькая птичка» на ирландском.

Она была такой крошечной и хрупкой, но я держал её так, словно она была единственным, что удерживало меня на этой земле.

Моя плоть и кровь, безжизненные у меня на руках.

Моя маленькая девочка.

Я заслужил это.

Это было моё наказание.

Слёзы падали из моих глаз, оставляя мокрые пятна на её крохотном личике. Я шмыгнул носом и смахнул влагу с щеки плечом.

Я не плакал. Я не помнил, когда в последний раз плакал.

Но это была моя дочь.

Моя малышка…

Боль разрывала меня на куски. Мне казалось, что внутри меня что-то треснуло, развалилось пополам.

Её волосы были черны, как ночь. Она выглядела, как мать, но волосы у неё были, как у меня.

О боже, это было слишком больно. И я не знал, как, чёрт возьми, смогу отдать её этим людям.

Я знал, что они скоро придут.

Медсёстры сказали мне об этом.

Но я не мог её отдать.

Я не мог этого сделать.

Как, чёрт побери, я должен был это сделать?

Я понял, что больше не осталось времени, чтобы думать, когда в палату вошла социальная работница. Мужчины, что последовали за ней, в чёрных костюмах, разбили меня окончательно. Они были похоронщиками. И пришли за моей девочкой.

— Она не готова, — прошипел я, молясь, чтобы Тиган не проснулась и не увидела то, что я пытался оттянуть последние двенадцать часов.

— Мистер Мессина, — произнесла социальная работница, её глаза были полны сочувствия. — Вы отказались от вскрытия. Мы задерживали это столько, сколько могли. — Она сделала шаг ко мне, и я сильнее прижал дочь к груди. — Пожалуйста, — мягко продолжила она. — Чем дольше вы ждёте, тем тяжелее будет.

Тогда в комнату вошла медсестра, та самая добрая, что всю ночь проверяла состояние Тиган. Я посмотрел на неё.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Я никогда в жизни ни о чём не умолял, но ей нужно больше времени с ней. Мне нужно больше времени с ней.

— Мне очень жаль, — ответила медсестра со слезами на глазах. — Таковы правила больницы.

— Тогда не будите её, — хрипло выдохнул я. — Дайте ей хотя бы эту милость.

— Ваша жена должна иметь возможность попрощаться, — мягко сказала медсестра и подошла к кровати Тиган, аккуратно потрясла её за руку. — Тиган, — позвала она нежно. — Тиган, пора, дорогая.

В тот момент, когда Тиган открыла глаза, она начала бороться.

— Нет! — Тянувшись к Эйнин, она прижала её к себе, защищая. — Не позволяй им забрать её у нас, — всхлипывала она, не сдерживая слёз. — Я знаю, что они собираются сделать, Ноа. Они заберут её у нас и положат в землю. Совсем одну. Там темно, Ноа. Там темно, а она всего лишь ребёнок. Я не хочу, чтобы она была там. Не одна.

Я не знал, что делать.

Чёрт, я не имел ни малейшего понятия.

Моё сердце разрывалось. Видеть, как моя жена рушится у меня на глазах, заставляло меня хотеть поджечь самого себя.

— Мы должны, Торн.

— Пожалуйста, — умоляла она, прижимая крошечный свёрток, когда медсестра приблизилась. — Пожалуйста, не позволяй им забрать моего ребёнка. — В отчаянии она посмотрела на меня и сказала: — Ты боец. Останови их. Сражайся. Не позволяй им забрать её.

— Тиган, — прохрипел я. Разворачиваясь, я обхватил свою жену руками, прижал её к себе, пока медсестра брала нашу дочь из её рук.

Крик, что вырвался из груди моей жены, я унесу с собой в могилу.

— Тише, — умолял я, крепче сжимая её в объятиях, удерживая её хрупкое тело, пока она вырывалась, отчаянно пытаясь дотянуться до ребёнка.

— Почему? — закричала она, вцепившись в мою рубашку. — Почему именно мы?

— Мне так жаль, — повторял я снова и снова, сжимая её в руках.

Как я мог утешить свою жену, если мы оба знали,