Мучение - Хлоя Уолш

Он тоже страдал. Я видела это.

И так отчаянно хотела его утешить.

Но внутри меня не осталось ничего.

Боль, тьма, бесконечное умирание.

Я не могла есть. И не хотела.

Шторы в комнате были плотно задернуты.

Я была парализована своей депрессией.

Ноа винил меня в её смерти.

Я знала это.

Он никогда не говорил вслух, но он избегал меня.

Спал в другой комнате.

Я была совершенно одна.

Я просто свернулась в комок на постели и обнимала свой пустой живот.

Я не смела двигаться.

Боль была невыносимой.

Я просто лежала и ждала, когда смерть заберёт меня так же, как забрала мою дочь.

Мне было всё равно.

Музыка, друзья — всё потеряло смысл.

Когда-то сильное тело превратилось в иссохший, костлявый силуэт.

Хорошо.

Я не справилась.

Я не заслуживала хорошей жизни.

Я не заслуживала своего мужа и его жалости.

Я хотела исчезнуть.

ГЛАВА 17

Ноа

Когда я привёз Тиган домой из больницы, она сразу ушла в нашу спальню и закрыла за собой дверь.

С тех пор прошло несколько недель, а она так и не вышла из комнаты. Рождество прошло мимо, унося с собой её двадцать шестой день рождения. Так же, как и Новый год, и первая половина января.

Каждые пару часов я заглядывал в комнату, чтобы проверить её, но она не сдвигалась с места.

Она лежала, свернувшись калачиком, лицом к стене, а её длинные золотые волосы закрывали лицо, словно занавес, отгораживая её от всего мира.

Я пробовал раз за разом вытащить её из постели.

Она не двигалась.

Каждое утро я набирал для неё ванну, но она не вставала. В конце концов, я начал мыть её сам, тщательно промывая её тело и меняя повязки на животе, пока она просто лежала, не двигаясь, не моргая, уставившись в пустоту.

Она отказывалась от еды, которую я ей приносил, а приготовленные мной смузи мне приходилось заставлять её пить.

Каждый раз, глядя на то, что осталось от моей жены, я чувствовал, как части моего сердца откалываются.

Я не мог это исправить.

Я не мог её вылечить.

Тиган не принимала смерть Эйнин как что-то, кроме своей вины. Сколько бы раз я ни пытался сказать ей, что это не так, она не слушала. Она не воспринимала правду и наказывала себя за то, что стала жертвой жестокого преступления.

Она ломалась, а я трескался по швам, наблюдая, как она разваливается.

Я её терял, и я не мог до неё достучаться. Ничего из того, что я делал, её не касалось.

От женщины, в которую я влюбился, осталась только тень.

Я изо всех сил старался, боролся, как мог, но этого было недостаточно. Она была разорвана, и я не мог заполнить зияющую пустоту, оставленную Эйнин. Ни в ней… ни во мне…

— Я не смог спасти свою мать. — Слова застряли у меня в горле, когда я сидел на краю кровати в тёмной комнате, спиной к ней. — А теперь… теперь я не могу спасти тебя…

— Это не одно и то же, — услышал я её шёпот в темноте, ровный, лишённый эмоций.

— Всё одно и то же, — хрипло ответил я. Тяжело выдохнув, я наклонился над её телом и вытер слёзы с её щёк. — Мне нужна только ты, — прошептал я, прижимая поцелуй к её плечу. — Мне всё равно, если у нас никогда не будет детей. Мне нужна только ты.

— Они убили моего ребёнка, Ноа, — сорвалось с её пересохших губ. — Они забрали её у меня, а я не смогла её защитить.

— Я знаю, Тиган, — ответил я, прижимаясь лбом к её плечу. — Я знаю, милая.

— Я хочу, чтобы они сдохли, — добавила она ровным голосом. — Джей Ди Деннис и все, кого он любит.

— Я убью их всех, — прошептал я, поклялся, дав обет мести за свою дочь.

Я уже тысячу раз прокручивал это в голове.

Этот ублюдок сделал свой последний выстрел.

В мою семью.

Гонсалес подвёл меня, а копы слишком связаны своей чёртовой бюрократией, чтобы предпринять хоть что-то полезное.

Я больше не собирался рисковать.

Не когда на кону жизнь моей жены.

— Обещаю, Торн. Я убью их всех.

ГЛАВА 18

Ноа

Обычно я не слушал музыку дома, я оставлял её для зала и тренировок, но сегодня вечером я включил iPod-станцию на кухне на полную громкость. В уши хлынула Give Me Love Эда Ширана.

Залив в себя наполовину пустую бутылку виски, я запил её ледяным Bud. Опустившись на табурет у кухонного острова, я продолжил наливать себе стакан за стаканом, отчаянно пытаясь забыть, где нахожусь, хотя бы на одну ночь.

Я больше не мог слушать её рыдания.

Они убивали меня.

Честно, казалось, что я тону в её горе.

Моя жизнь рушилась. Разваливалась на куски. Уходила под землю.

До того, как Тиган потеряла ребёнка, я бы никогда не назвал себя трусом. С тех пор каждый день доказывал мне обратное.

Она стояла на краю, разваливалась, а я был для неё бесполезен.

Её гитара покрывалась пылью. Её одежда висела в шкафу нетронутой. Мне было страшно.

Она не ела, не разговаривала, и я знал, что не спала.

Её всхлипы не давали мне заснуть почти каждую ночь из другой, чёртовой, комнаты.

Эта тихая, сломленная, депрессивная версия её самой была мне незнакома. Я не знал, что с этим делать. Раньше она жаждала моего прикосновения, а теперь съёживалась от него.

Я справлялся с горем так, как умел.

Кулаками.

Я погружался в тренировки, отрабатывая по шестнадцать часов в день.

Это был лёгкий выход.

Способ избежать встречи с разбитой женщиной в моём доме. Той, которую я сломал и не мог снова собрать.

— Хочешь компанию? — голос Лаки прорвался сквозь мой хмельной туман, и я кивнул, не удосужившись даже взглянуть.

— Знаешь, что говорят про страдание? — пробормотал я, наливая себе ещё.

— Ага, — вздохнул он, садясь рядом. Опустившись на табурет напротив, Лаки поставил перед собой стопку и потянулся за бутылкой Jack Daniel’s. — Как она?

Я поднял стакан и махнул им в сторону потолка. Даже сквозь громкую музыку до нас доносились приглушённые крики и рыдания Тиган.

Лаки скривился.

— Можешь сделать для меня кое-что? — тихо спросил я.

— Всё, что