Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

он позволил мне поехать с ним, заключается в том, что ему невыносима мысль о том, чтобы оставить меня одну в конспиративной квартире в Кашкайше. Наз с уважением, пусть и неохотным, относится к умению Киллиана манипулировать людьми и решил, что на самом деле целью звонка было не договориться о встрече в Вене, а выманить льва из его логова, чтобы его конкурент мог беспрепятственно проникнуть внутрь.

Когда Назир это сказал, я не стала указывать ему на то, что Киллиан ему не соперник, потому что это было бы бесполезно. Когда дело доходит до драки, мужчины возвращаются к более примитивному виду и теряют способность к логическому мышлению. Я не удивлюсь, если на встрече они оба снимут штаны и достанут рулетку.

Потом последовали многочасовые телефонные разговоры с Коннором и Табби. Они изучали схемы собора Святого Стефана, отмечали все входы и выходы, продумывали логистику, планировали действия на случай непредвиденных обстоятельств, готовясь к войне. Я старалась не попадаться Назу на глаза, интуитивно чувствуя, что его тревожат гораздо более мрачные мысли, чем его обычная опека.

Например, суеверия. Или дежавю.

Мы оба прекрасно помним, что в прошлый раз, когда мы собирались посетить церковь, наши планы – в буквальном смысле – взлетели на воздух.

С самого утра мы с Назиром садимся на поезд до Лиссабона. На вокзале мы встречаем неулыбчивого молодого человека в черном кожаном плаще поверх толстовки с капюшоном. У него прыщавый подбородок и маленькие бегающие глаза. Он отходит от колонны на платформе, где стоял, разглядывая толпу, небрежно протягивает Назу конверт, как будто они просто случайно столкнулись, и уходит, не сказав ни слова.

— Твой друг? — спрашиваю я, наблюдая, как он растворяется в толпе утренних пассажиров.

— Впервые его вижу.

— Как он узнал, кого искать?

Наз заговорщически подмигивает мне, беря под руку и увлекая сквозь толпу к эскалаторам.

— Это то, что мы называем шпионским ремеслом, дорогая.

— Ага. Иными словами, это устроила Табби.

Он улыбается, но его взгляд тоже скользит по толпе. Когда я спрашиваю, что в конверте, он просто отвечает: — Документы.

Мы берем такси до аэропорта, где Наз предоставляет паспорта мистера и миссис Кент тучному потеющему мужчине, ожидающему возле небольшого самолета на взлетной полосе терминала для частных рейсов. Тот с нами тоже не разговаривает. Он лишь бегло просматривает наши паспорта, затем возвращает их Назу, кивая в сторону пилота, который смотрит на нас сверху вниз через окно кабины.

— Никакого досмотра? — шепчу я, когда мужчина отходит.

— «Метрикс» с пользой тратит деньги, которые увел со счета Рафаэля, — бормочет он в ответ, после чего Назир протягивает руку, помогая мне подняться по нескольким ступенькам трапа.

Самолет небольшой, но роскошный: широкие кожаные кресла, стоящие друг напротив друга, столик между ними и бутылка шампанского на льду, к которой мы не притрагиваемся. После взлета, когда город остается далеко внизу, я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на Наза.

— Итак, мистер Кент.

— Да, миссис Кент?

— Мне не довелось заглянуть в твой паспорт, но я подумала, не зовут ли тебя случайно Кларком?

— Моя дорогая жена, — тянет он, разрывая пакетик с орешками, который достал из корзинки рядом с шампанским. — Неужели ты уже забыла? Конечно, так и есть.

Забавляясь, я качаю головой и наблюдаю, как он закидывает в рот несколько орешков.

— Полагаю, в этом сценарии я Лоис?

— Минерва.

— Минерва? Ты шутишь.

— Все дело в твоем лице, — говорит он, жуя. — Женщина, страдающая от такой тяжелой формы офигенноинтеллектуалита, могла быть либо Гортензией, либо Минервой. Я решил, что буду добрым и выберу то имя, которое не звучит так, будто я обзываю тебя плохим словом.

— Что ж. По крайней мере, не Юнис.

— А что не так с Юнис?

— Помимо всего прочего? Звучит как кличка, которую можно дать домашней корове.

— Во-первых, никто не держит коров в качестве домашних животных. Во-вторых, я когда-то знал чертовски горячую девчонку по имени Юнис.

Я фыркаю.

— Во-первых, когда я была маленькой, у меня была домашняя корова, а во-вторых, ты несешь чушь.

Наз приподнимает брови и смотрит на меня.

— Расскажи-ка мне об этой ситуации с коровой.

— Мы жили в деревне, и у нас было хозяйство.

Он хмурится.

— Фермерское хозяйство?

— Нет, скорее захудалое. Корова – для молока. Еще у нас была коза. И несколько кур, но я не давала им имен, потому что мне было жаль, когда они становились ужином. А теперь расскажи мне про эту горячую штучку Юнис. Что, кстати, я считаю бредом, если только ты не бессмертен и не жил в те времена, когда всех девочек звали Юнис, Берта и тому подобное.

Наз на мгновение задумывается, кладет в рот еще орехов и жует. Проглотив, он спрашивает: — Как звали эту домашнюю корову?

— Полагаю, мы уже закрыли эту тему, мистер Кент.

— Я очень заинтересован в поддержании ее, миссис Кент.

Я смотрю на шампанское, размышляя, не выпить ли мне бокальчик. Или четыре.

— Ладно, хорошо, — сдается Назир. — Юнис. Это было семейное имя, так звали и ее бабушку, и маму. И она была чрезвычайно горяча. Она работала танцовщицей в баре, где я трудился много лет назад.

Скрестив руки на груди, я пристально на него смотрю.

— Танцовщицей.

— Из тех, что раздеваются. Знаешь, которые крутятся на скользком шесте?

— У меня начинает складываться впечатление, что у тебя к ним слабость.

— Слабость? В каком смысле?

— Ну, типа, танцовщицы – это в твоем вкусе. Твоя подруга Юнис крутилась на твоем скользком шесте?

Неожиданно Наз разражается смехом.

— А-а, понятно. Ты подумала, я с ней встречался.

— Ты сказал, что она была горячей! Чрезвычайно горячей! И что тут такого смешного?

— Потому что ты милая, когда ревнуешь.

Я задираю нос и фыркаю.

— Я не ревную.

— Ох, прости мою ошибку. — Он поднимает руки в знак капитуляции, все еще смеясь. — Ты не ревнуешь к стриптизерше, и ты не ревнуешь к тому, что произошло в моем сне. В чем мы уже установили, что я не виноват, потому что я только дразнил тебя, да и измена во сне – это вообще не считается.

— Считается. Это твое подсознание дает не слишком тонкий намек на то, что оно хочет пойти налево. И