Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

просто чтобы прояснить любые заблуждения, под влиянием которых ты можешь находиться: я не говорю, что смотрю на стриптизерш свысока. Людям нужно как-то зарабатывать на жизнь. И я не считаю их шлюхами. Опять же, из-за заработка на жизнь. Если она спит со своими клиентами, это ее дело. Кто я такая, чтобы судить, как женщина зарабатывает свои деньги? По крайней мере, ее не заставляют отдаваться бесплатно.

— Ого, — говорит Наз, становясь серьезным. — Разговор принял мрачный оборот.

— Прости.

— Не извиняйся. Ты всегда можешь рассказывать мне обо всем, что у тебя на уме.

Мы секунду смотрим друг на друга, пока я не говорю: — Хорошо. Вот о чем я думаю. Не смотри на меня так испуганно.

— Я не испуган. Просто слушаю. Давай.

— Ты уверен? Потому что твое «слушающее» лицо очень похоже на «испуганное».

— Уверен.

Изучив его выражение лица еще пару секунд, я продолжаю: — Для начала, я думаю, мне было бы полезно знать, в чем заключается план.

— Мы направляемся в Вену.

— А затем?

— Мы заселимся в отель рядом с собором Святого Стефана, где пройдет встреча. Времени, чтобы перебросить сюда Коннора, не было, но мы привлекли несколько европейских агентов для работы над операцией.

— Что значит «для работы над операцией»?

— В двух словах – помогать мне во всем, что потребуется.

Я смотрю в иллюминатор самолета, вглядываясь в проплывающие под нами пушистые белые облака. На горизонте они темнеют, предвещая дождь. Я пытаюсь стряхнуть с себя холодок предчувствия, пробежавший по спине, и сосредоточиться.

— Почему мы летим в Вену на самолете? Почему не на вертолете, как когда покидали Косумель?

— Потому что теперь Киллиан знает, что я связан с «Метрикс». А это значит, что он, вероятно, знает о компании все остальное, что можно узнать, включая то, что на коротких операциях мы почти всегда добираемся до места на «птичках».

— Значит, он может отслеживать все вертолетные рейсы в Вену, — медленно произношу я, думая обо всем остальном, что такой шпион, как он, тоже мог бы отслеживать.

— Верно, — говорит Наз, кивая. — Поэтому этот рейс не зарегистрирован по списку пассажиров и оплачен наличными.

— Зачем тогда нам нужны были паспорта?

— Чтобы пилот знал, кого ожидать, а также чтобы любой, кто мог бы преодолеть первые два уровня дезинформации, увидел бы только мистера и миссис Кент по пути в Лондон.

Я морщу лоб.

— Но мы не летим в Лондон.

Он улыбается.

— Именно.

— Ох.

— Что?

— Это шпионское ремесло утомляет.

Назир указывает на ведерко со льдом.

— Шампанского?

— Конечно, почему бы и нет. В конце концов, не каждый день мне удается побыть миссис Минервой Кент, которая не летит в Лондон.

Толчок турбулентности заставляет меня судорожно вздохнуть и вцепиться в подлокотники кресла, но Наз игнорирует его, спокойно снимая фольгу с горлышка бутылки и раскручивая ту маленькую проволочную штуковину, название которой я никак не могу запомнить. Затем он вытаскивает пробку и наливает мне бокал.

— А ты не будешь? — спрашиваю я, когда он протягивает его мне.

— Когда все это закончится, — говорит он, опуская бутылку обратно в лед, — мы выпьем целую бутылку магнума9.

— Во Франции?

Назир бросает на меня взгляд.

— Почему во Франции?

Я потягиваю шампанское, наслаждаясь его холодным, искрящимся вкусом и пузырьками на языке.

— Я там никогда не была. Когда все это закончится, я бы хотела выпить наш магнум шампанского во Франции. На Эйфелевой башне на закате, если это можно устроить. Со свечами и розами.

— Все, что угодно, ради тебя, Минерва. Заодно заглянем к пластическому хирургу, пока будем там, чтобы он сказал, что можно сделать с этим уродливым лицом.

Его улыбка игрива, но глаза полны мрака. Назир волнуется больше, чем показывает.

Я залпом выпиваю шампанское и сижу, сжимая бокал в руках, как спасательный круг. Затем безуспешно пытаюсь подавить отрыжку.

Наз вздыхает и откидывается на спинку своего большого кожаного кресла.

— Такая леди.

— Знаю. Моя мама была бы так горда. Готов услышать еще немного моих мыслей? — Кажется, он внутренне собирается с силами, и я нервно смеюсь. — Они не слишком тревожные. Наверное.

— Давай.

— Хорошо. Эм. — Я тереблю ножку хрустального бокала, пытаясь решить, как это преподнести. Затем поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Наза. — Возможно, я согласилась поцеловать Киллиана еще раз. А может, и нет.

Единственная реакция, которую я получаю, – тишина, после которой Наз моргает.

Один раз.

Медленно.

— Это звучит хуже, чем есть на самом деле, — произношу я.

Его голос становится сухим, как кость.

— Не уверен, что это вообще возможно.

— Я имею в виду, что после того, как Киллиан отвез меня в свое убежище, он угрожал тебе – расплывчато, не то чтобы конкретно, – и я сказала «нет», я не буду его больше целовать. Но потом он произнес странную речь о том, что у нас с ним нет правил, и поэтому мы опасные животные – или что-то в этом роде, я смутно помню детали, – и я не могу вспомнить, согласилась я или нет.

Пока я все это говорю, стоит гробовая тишина.

— Я рассказываю тебе это сейчас, потому что только что вспомнила, а еще потому, что от Киллиана вполне можно ожидать, что он поднимет эту тему самым наихудшим, провокационным образом прямо в середине вашего разговора о том, о чем вы там собираетесь говорить, просто чтобы получить преимущество. Мнимое преимущество, потому что у него нет вообще никакого преимущества, просто он очень хорошо умеет выкручивать ситуацию в свою пользу. Так что… вот.

Наз смотрит на ведерко со льдом и шампанским на маленьком столике между нами. Он берет другой хрустальный бокал из небольшой серебряной подставки, наливает себе шампанского, выпивает, ставит бокал обратно на стол и спокойно произносит: — Я правда, правда, правда ненавижу этого ублюдка.

— Я подумала, что тебе важно об этом знать.

— Да, важно. Спасибо, что сказала.

— Ты злишься?

— Не на тебя, любимая.

Голос Назира звучит мягко, улыбка нежная, но взгляд суровый. Мне кажется, Киллиан пожалеет, что я рассказала об этом Назу.

— Так что, — спрашиваю я, — когда мы прибудем в отель, что потом?

— Потом разберемся.

Я поднимаю брови.

— С