Хозяйка питомника фамильяров, или Любой каприз за ваши деньги - Ксения Никонова

— Что за... — прошептала я, срываясь с постели.

И утонула почти по щиколотку в пушистом ковре с причудливым восточным узором.

— Твою ж налево! Сработало!

Я ринулась к окну и распахнула тяжелые шторы. Глянула на улицу и хрюкнула от восхищения. Батюшки! Как я очутилась на втором этаже?

Из окна открывался шикарный вид на уходящий вдаль парк с идеальными газонами, мраморными статуями и фонарями и скамейками.

За ночь мои владения полностью преобразилисья! Дом сиял, как медный пятак. Стал он точь-в-точь, как в тот самый первый день, когда Дейс пускал наследникам пыль в глаза.

Только теперь это была не иллюзия. Я чувствовала шелк простыней, ворс ковра, прохладу мраморного подоконника.

— Дейс! — крикнула я. — Дейс, это твоих рук дело?

В воздухе медленно проявилась чеширская улыбка, довольная, до ушей.

— Нравится, хозяйка? — мурлыкнул кот.

Я закивала головой. Конечно, нравится!

— Магия наконец-то проснулась полностью. Дом почувствовал силу в своей новой владелице и пробудился. Спальни на втором этаже, как видишь, тоже открылись. Добро пожаловать в свои новые владения, Лисетт!

— Но как? Почему именно сейчас?

— Твой дар полностью созрел. Дом насытился, окреп и показал себя во всей красе.

Я обвела взглядом свою новую, роскошную спальню и не могла сдержать счастливой улыбки. Наконец-то! Теперь я чувствовала себя не Золушкой на печи, а настоящей хозяйкой замка.

Эйфорию прервал стук в дверь и робкий голосок Тони:

— Мадемуазель Алиса? Я приготовила завтрак.

«Приготовила» — это было громко сказано. Скорее, «объявила завтраку химическую войну». Едва я вышла в коридор, мой нос уловил странную гремучую смесь запахов: пригорелого молока, какой-то кислятины и... жженых перьев? Сердце у меня екнуло. Мама родная, что это чудо там спалило?

Я ринулась на кухню.

* * *

Картина, открывшаяся моим глазам, была достойна кисти самого Иеронима Босхa. На плите в кастрюле булькала и плюхалась весьма подозрительная субстанция цвета болотной грязи.

Тони, с ног до головы перепачканная в муке и чем-то липком, с отчаянным видом пыталась ее мешать, тыкая в кастрюлю ложкой с такой опаской, словно желала сварить ядовитую змею.

— Что... это? — выдавила я, с трудом возвращая себе способность говорить. — Колдовское зелье? Ты убить кого-то решила?

— Зелье? Не-е-ет... Это овсяная каша, мадемуазель! — с гордостью доложила Тони. — С изюмом, орешками и... э-э-э... с персиковым конфитюром. Только она у меня немно-о-ожечко пригорела.

«Немножечко?» — В словах Тони оптимизм победил реальность с разгромным счетом.

Не знаю, как кому, а мне было ясно — каша мертва. Полностью и безвозвратно. Реанимации она точно не подлежала. Несчастный кулинарный «шедевр» отчаянно пытался сбежать из кастрюли, карабкался по стенкам, цеплялся за ложку, булькал в конвульсиях.

Изюминки в склизкой гуще напоминали застывшие в ужасе тушки мух, попавшие в смолу еще в расцвете мелового периода.

Я судорожно сглотнула и с трудом отвела взгляд от нового кулинарного «шедевра» моей горничной.

С опаской осмотрела стол. Кто знает, чего еще ждать?

И точно! Там гордо красовалась накрытая крышкой сковорода. Я с содроганием заглянула в нее и онемела.

По центру посудины виднелись два желтка, кокетливо обрамленные кусочками окаменелого бекона и угольной крошкой.

— Я... я пыталась сделать глазунью, — виновато прошептала Тони. — Но огонь в вашей плите такой строптивый.

— Ага, — только и вымолвила я, — ясное дело, огонь виноват.

Блюдо взирало на меня прозрачными, полными укора глазами динозавра. Казалось, еще миг и моргнет. Это была не еда, а акт кулинарного терроризма. Я поспешно замаскировала его крышкой. Вдохнула поглубже.

Прошептала, как мантру: — «Спокойствие, Алиса, только спокойствие». Спросила уже куда ровнее:

— А нормальная еда есть?

— Ну... Огонь же...

Яснее некуда.

— Ничего, — процедила я, сглотнув комок жалости... к себе, к посуде и к продуктам. — Ничего страшного. Бывает с каждым. Плохим танцорам вон тоже кое-что вечно мешает. Отойди, Тони. Дай мне место.

Глава 26. Где новые заказы сыпятся, как из рога изобилия

Открыв тяжёлые створки ворот, я увидела целый цветник из элегантных дам бальзаковского возраста. Они стояли плотной группой, словно рота почётного караула, и на их лицах читалось столько откровенного любопытства, что я сразу поняла — это клиенты. Богатые.

В руках дамы держали картины в рамках. Дорогих, вычурных, покрытых позолотой. Мне они отчего-то напомнили участников демонстрации из моего родного мира.

— День добрый, — поздоровалась я, стараясь не выдать веселого настроения. — Чем могу быть полезна?

Вперед вышла высокая, сухопарая дама с аристократическим профилем и тростью с набалдашником в виде головы сокола.

— Мадемуазель Озэрро? — произнесла она таким тоном, каким, вероятно, объявляли о начале аудиенции у короля.

— Совершенно верно, — я кивнула, чувствуя, как на мне останаливаются взоры всех присутствующих дам. Десять пар глаз. Десять.

— Я — леди Баттон, тётя Ричарда, — представилась она, и я мысленно похвалила Арлет. Сработал таки подарок! — Моя невестка говорила, что это вы создали очаровательного фамильяра. Малютку шпица. Помните?

— Да, конечно! — оживилась я. — Надеюсь, он вас не разочаровал?

— Что вы, — леди Баттон мило улыбнулась. Её лицо моментально оживилось тоненькими лучиками морщинок. — Разве такое чудо может разочаровать? Я вам бесконечно благодарна. Вы излечили мое израненное сердце. Но сейчас не об этом речь.

— О чем же?

— Видите ли, мадемуазель Алиса, я приехала не одна. Мои подруги весьма заинтересовались вашим… питомником. Весьма.

И тут началось. Дамы, словно по команде, подсовывать мне под нос картины. Не фотографии, а именно портреты, написанные маслом. От части из них мне удалось отбиться.

Одна из подруг леди Баттон оказалась слишком назойливой. Волей-неволей, но ее картину мне пришлось взять.

— Это мой дорогой Пуфик, — сказала она, любовно поглаживая изображение пучеглазого мопса с трагическим выражением морды. — Пять лет, как он покинул меня. Я так истосковалась без него на этом свете, что вы просто обязаны мне вернуть его.

В ответ я даже не успела открыть рот, как получила еще один портрет.

— А это — мой Леопольд, — подхватила другая, демонстрируя важного рыжего кота с невероятно высокомерной мордой. — Уникальный экземпляр! Умнейшее создание! Лапусечка моя. Я умоляю вас, мадемуазель Алиса!

К концу «демонстрации» в мои перекочевали еще два кота, три собаки и один попугай в пиратской треуголке. Я стояла, обняв эту стопку живописных творений, и чувствовала себя витриной для хранения картин в третьяковке.

Дамы, как начали хором монологи, так хором и замолкли.

— Я… поняла, — пролепетала я, пытаясь разглядеть поверх стопки портретов хоть что-то. — Вы хотите, чтобы я создала фамильяров, похожих на ваших усопших питомцев?

— Именно! — хором ответили дамы.

Тут