Пара прицепов для босса - Злата Зорич

Я вся сжалась в ожидании того, что именно он сейчас скажет.

— Тут я не стал спрашивать твоего разрешения, а сам принял решение предложить им другой путь.

— И какой же? — я отпрянула от его груди, подняла голову, заглянула ему в глаза.

— Я полностью компенсирую компании потери от сорванной сделки, а они закрывают дело. Ты можешь дышать спокойно. Они оставили тебя в покое…

Я зажмурилась, как будто не веря в то, что проблема решена.

— Но это же огромная сумма… — прошептала я.

— Да, но и я все эти годы зарабатывал немало…

— Но как же…

— А тратить мне было некогда, так как я все время торчал на работе, зарабатывая миллионы для чужого бизнеса. Вот сейчас нашелся достойный повод для трат. Все хорошо, Рита. Все хорошо. Это осталось позади. Забудь об этом…

Я медленно начала приходить в себя после шока, вызванного его признанием. Мне сложно было представить, что кто-то способен сделать такое для меня. Одним смелым поступком решить все мои проблемы.

Денис когда-то сказал, что я, со своими проблемами и детьми, могу быть только обузой для нормального мужчины. Что я гожусь только на то, чтобы со мной развлеклись…

Но сейчас ради меня мужчина ломает всю свою привычную и устроенную жизнь. Как мне выразить ему свою благодарность?

Я провела ладонью по лицу, стерла подступившие слёзы.

— Хочешь зайти ко мне? — тихо произнесла я. — На чай…

Мне казалось, что Максим должен хорошо понимать: это приглашение значило гораздо больше, чем просто кружка чая. Это допуск в мою жизнь, в ту часть моего мира, где были самые дорогие для меня люди. Это означало, что и Максим теперь становился одним из них…

— Неужели? Я не ослышался? — переспросил он с усмешкой. — А ведь раньше мне даже подъезжать к твоему подъезду было нельзя.

— Не обижайся. Ты же должен понимать, — начала я медленно, подбирая слова, — у меня девочки. Я не могу так просто впускать в дом... Но теперь ты — не просто...

— Я понимаю, — сказал Воронцов тихо. — Ты абсолютно права. С детьми нельзя так — нельзя допускать чужих людей в их пространство, нельзя создавать лишние риски. Нужно быть осторожнее. Ты — чудесная мама.

— И ещё… — я замялась и посмотрела в сторону, — дома сейчас их бабушка. Придется тебе и с ней познакомиться. Я понимаю, что ты не был готов…

— Еще лучше, — он улыбнулся. — Я готов.

— Прямо сейчас? — переспросила я, хотя и так знала ответ.

— Прямо сейчас, — подтвердил он. — Если ты этого действительно хочешь?

Конечно же, я хотела. Я и представить себе не могла, что вот сейчас он уедет, и мы расстанемся. Нет, мне хотелось как можно дольше пробыть с ним рядом в этот особенный вечер.

Мы вышли из машины. Я взяла его за руку — и мы пошли к подъезду. Внутри у меня всё замирало от предвкушения и лёгкой тревоги. Сердце колотилось как бешеное, хотя я сама же настояла на этом. Ключ в замке щёлкнул, и в ту же секунду из прихожей выглянула мама.

— Ой, ты не одна, дочка… — в первую секунду мама растерялась, но потом улыбнулась приветливо и шагнула назад, пропуская нас. — Заходите, не стойте на пороге!

Максим переступил порог квартиры, оглядываясь вокруг.

В этот момент из гостиной, как маленький вихрь, выскочила Верочка. Она сразу же бросилась к Максиму с широкой улыбкой. Она его узнала.

— Привет! — воскликнула она, протянула руку и хлопнула в ладоши, словно давая ему «пять».

А Максим застыл, поражённый тем, что она заговорила, и перевел вопросительный взгляд на меня. Я кивнула.

— Так ты, оказывается, болтаешь! — сказал он Верочке, которая радостно захихикала, и опустился на корточки перед ней. — Ну привет! Будем дружить?

Глава 40

Наш маленький, новый офис был ещё не до конца готов — запах свежей краски в нем смешивался с ароматом новой мебели, а в воздухе стояла лёгкая пыль от распакованных коробок. Зато сквозь широкие окна щедро лился мягкий солнечный свет, и он, отражаясь от светлых стен, делал помещение чуть теплее, чем оно было на самом деле.

Мы с Максимом изо всех сил приближали открытие собственного дела и трудились над этим сутки напролет, не покладая рук. Нам не терпелось приступить к работе — глаза горели, руки потрясывались от нетерпения. Все свое время мы проводили здесь.

Сейчас Максим, закатав рукава до локтей, возился с креслами и столами, с каким-то почти мальчишеским энтузиазмом. Он поднимал, переставлял, снова возвращал на место, прикидывал, как будет удобнее.

Я же раскладывала по шкафам папки с документами. Люблю, когда порядок, — тогда кажется, что и жизнь тоже чуть лучше упорядочена. Но сегодня мне было труднее сосредоточиться.

В какой-то момент, когда я потянулась за стопкой папок, меня словно обдало изнутри — неприятная волна тепла подкатила к горлу, и я замерла, чувствуя, как на секунду закружилась голова. Закрыла глаза и медленно выдохнула.

Спокойно, Рита. Это просто усталость. Пыль, краска, да и не ела толком с утра.

Но где-то в очень глубоко, но всё же достаточно близко, чтобы я слышала, уже жила та самая мысль. Та, которую я не хотела впускать в свое сознание, несмотря ни на что.

Нет. Не сейчас. Это невозможно. Не время.

Я вернулась к бумагам, стараясь переключиться. Взяла папку, открыла, проверила содержимое, поставила на полку. Максим в этот момент проходил мимо с коробкой, полной проводов, и на секунду остановился.

— Слушай, мы, кажется, всё-таки впишемся в сроки, — радостно сказал он, и глаза у него светились так, что я невольно улыбнулась в ответ.

Он снова исчез в дальнем углу, а я присела на корточки, доставая стопку договоров из нижней коробки. И снова — тошнота. Уже чуть сильнее. Я сжала зубы.

Может, это просто простуда? Отравление? Или реакция на запах краски? Да, наверное…

Но все равно рождались настойчивые мысли: а что, если…?

Я представила себе тест с двумя полосками, этот крошечный кусочек пластика, способный перевернуть всё в жизни, и сердце тревожно сжалось. Сейчас — когда мы только-только начинаем снова чувствовать почву под ногами, когда впереди первые проекты, собственный офис, работа… Сейчас?

— Рита, глянь, куда эту папку лучше? — донёсся голос Максима, и я резко поднялась. Так, что снова закружилась голова.

— Давай сюда, — сказала я, отводя взгляд, чтобы он не заметил, что мне нехорошо.

Он подошёл, передал папку, и в его улыбке была такая простая радость, что мне захотелось спрятать