Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

Морвейн даже не взглянула на неё.

— Ты слишком много слушала собственные мечты, девочка.

Лицо Элианы исказилось.

Ветта увидела: ложная истинная тоже была пешкой.

Опасной. Жестокой. Но пешкой.

Кайран пошатнулся. Синий знак на его груди вспыхнул ярче.

Ветта почувствовала его боль через печать на ладони — резкую, ледяную, раздирающую. Она едва не упала.

— Что вы с ним делаете?

Морвейн подняла кристалл.

— Возвращаю пустой лёд к незавершённой работе. Если ты не поставишь печать, он умрёт. Медленно. Красиво. У тебя будет время смотреть.

Дарен поднял меч.

— А если я сожгу вас раньше?

Морвейн щёлкнула пальцами.

Снег под ногами Дарена взорвался синими цепями. Они обвили его руки, грудь, шею. Пламя на мече вспыхнуло, но цепи не таяли.

— Огненные драконы всегда думают, что жар решает всё.

Дарен стиснул зубы.

— Не всё. Но многое.

Он дёрнулся, разбивая одну цепь, но тут же появились новые.

Варгас бросился вперёд, но люди ордена выставили кристаллы. Белого дракона отбросило к скале.

Рейнар крикнул:

— Ветта, не соглашайтесь!

Кайран упал на одно колено.

И вот это сломало её сильнее угроз.

Не потому что он был князем.

Потому что он был Кайраном.

Мужчиной, которого она любила, ненавидела, спасала, отталкивала. Отцом её ребёнка. Тем, кто слишком поздно начал учиться теплу — и всё же начал.

Морвейн увидела.

— Вот оно, — сказала она. — Настоящая нить. Такая неудобная вещь. Любовь, боль, вина, надежда. Из этого получаются лучшие ключи.

Ветта закрыла глаза.

Лиана сказала: не отдавай страху право решать.

Но что делать, если решать приходилось между его жизнью и возможной бедой для всего Севера?

Под сердцем ребёнок отозвался теплом.

Не зовом престола.

Её теплом.

Ветта открыла глаза.

— Я поставлю печать.

Кайран резко поднял голову.

— Нет!

Рейнар побледнел.

Дарен выругался.

Морвейн улыбнулась.

— Разумная девочка.

Ветта посмотрела на неё.

— Но не вашу.

Улыбка магички застыла.

Ветта шагнула к провалу.

Кристалл в руках Морвейн вспыхнул, ожидая. Пустой лёд потянулся к ней синими нитями. Но Ветта больше не думала о нём.

Она думала о лечебнице.

О стенах, которые приняли её, когда она была ненужной.

О Лиане, закрывшей дверь ценой жизни.

О Марте, которая осталась.

О Рейнаре, который двадцать семь лет сторожил боль.

О людях, вставших за неё без титулов.

О Кайране, который наконец понял, что любовь не берут приказом.

О ребёнке, который не должен стать ни ключом, ни замком, ни престолом.

Просто ребёнком.

Её ребёнком.

И их.

Она подняла окровавленную ладонь с печатью.

— Север, — сказала Ветта. — Ты слышишь меня?

Земля ответила гулом.

Морвейн насторожилась.

— Что ты делаешь?

— Не открываю.

Ветта положила вторую ладонь на живот.

— И не закрываю страхом.

Свет поднялся из её крови.

Не только золотой.

Серебряный тоже.

Печать Кайрана на её ладони вспыхнула, и через неё Ветта почувствовала его — больного, яростного, испуганного, но живого. Он пытался встать. Пытался дойти до неё.

— Рядом, — прошептала она.

Он услышал.

И, впервые, не бросился вперёд.

А протянул ей силу.

Серебряный холод, очищенный от пустого льда, прошёл через связь и лёг рядом с её теплом. Не сверху. Не вместо.

Рядом.

Ветта направила обе силы вниз.

В провал.

Кристалл в руках Морвейн взвыл.

— Нет!

Пустой лёд бросился к Ветте, но из-за её спины ударило пламя. Дарен, разбив цепи, поднял меч и отсёк синие нити. Рейнар вписал в снег знак Лианы. Варгас расправил руки, и белая драконья сила закрыла круг.

На миг все они стали частью одной печати.

Тепло. Лёд. Огонь. Память.

И в центре — Ветта.

Под её сердцем ребёнок вспыхнул светом.

Не как ключ.

Как жизнь.

Печать замка раскрылась.

Не на престоле.

На Ветте.

Золотой круг с серебряной сердцевиной ушёл в землю, прошёл по трещинам хребта, достиг глубин, где ворочалось древнее сердце льда.

И сказал ему:

«Спи».

Грохот был таким, что скалы задрожали.

Морвейн закричала. Кристалл-основа треснул в её руках, пустой лёд вырвался наружу и ударил по ней самой. Элиана бросилась в сторону, но синяя волна задела её плечо. Она упала в снег.

Кайран вскочил.

На этот раз сила вернулась к нему не яростью, а чистым ледяным сиянием. Он ударил по остаткам пустого льда, замораживая их в воздухе, а Дарен сжёг осколки пламенем.

Всё стихло.

Провал больше не светился.

Чёрный вход в землю закрылся медленно, словно веко огромного зверя.

Ветта стояла неподвижно.

Потом поняла, что не чувствует ног.

Кайран успел.

Он поймал её прежде, чем она упала в снег.

— Ветта!

Она слышала его будто издалека.

Лицо его было над ней. Бледное. Испуганное. Живое.

— Получилось? — прошептала она.

Рейнар опустился рядом, проверяя её пульс.

— Получилось.

— Ребёнок?

Рейнар приложил кристалл к её животу.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Свет вспыхнул.

Тёплый.

Ровный.

Ветта закрыла глаза.

Кайран опустил лоб к её руке.

— Жив, — сказал он сам, и голос его дрогнул. — Наш ребёнок жив.

Она хотела сказать: видите, я же обещала вернуться.

Но сил не осталось.

Морвейн лежала у края провала, окутанная треснувшим синим льдом. Она ещё дышала, но глаза её потускнели.

Элиана пыталась отползти.

Дарен поставил меч у неё на пути.

— Куда же вы, леди? Представление ещё не закончено.

Элиана подняла лицо.

На нём больше не было красоты.

Только страх.

И ненависть.

— Вы ничего не понимаете, — прошептала она. — Морвейн была не последней.

Рейнар резко повернулся.

— Что?

Элиана улыбнулась разбитыми губами.

— Орден уже знает. Наследник жив. Печать поставлена. Теперь они придут не открыть престол…

Она посмотрела на Ветту.

— А забрать того, кто сумел его усыпить.

Кайран прижал Ветту к себе крепче.

Не как владелец.

Как щит.

Ветта сквозь темноту услышала его голос:

— Пусть придут.

Но впервые в этом голосе не было гордой самоуверенности.

Только обещание, за которое он был готов платить.

А Ветта, проваливаясь в обморок, поняла: самая страшная дверь закрылась.

Но война за её ребёнка только начиналась.

Глава 19. Сердце дракона

Ветта очнулась от холода.

Не внешнего — его как раз почти не было. Её укрывали меха, рядом потрескивал огонь, а под головой лежала мягкая подушка, пахнущая травами и дымом.

Холод был внутри.

Он стоял в груди