Ненужная жена ледяного дракона - Виолетта Вейл

Ветта медленно повернула к нему голову.

— Зачем?

Кайран не ответил сразу.

— Если мой отец участвовал в сокрытии Морвейн, мать могла знать о пророчестве престола. О крови Вейл. О том, что наследник от Морозного и Вейл даст ключ к древней силе.

Ветта почувствовала, как внутри поднимается старая тошнота.

— Значит, меня не просто выбрали как удобную южную жену.

— Возможно, тебя привели ко мне как сосуд для будущего наследника.

Кайран произнёс это с таким отвращением к самому слову, что Ветта поверила: он ненавидит эту мысль не меньше неё.

Но легче не стало.

Она вспомнила день помолвки. Письмо с ледяной печатью. Испуганные глаза отца. Его руки, дрожащие на краю стола.

«Дочь, Север не всегда спрашивает. Иногда лучше идти туда с поднятой головой».

Тогда она решила, что он говорит о долге рода.

А он, возможно, знал.

— Мой отец боялся, — прошептала она.

Кайран посмотрел на неё.

— Он мог знать о крови Лианы?

— Наверное. Или догадываться. Он не хотел этого брака. Но потом вдруг согласился. Сказал, что отказаться нельзя.

— Кто вёл переговоры?

— Не вы.

— Нет. Мать и Харвин.

Они оба замолчали.

За стенами шатра ветер шумел в скалах, будто сам Север не хотел, чтобы правду произносили до конца.

— Я разберусь, — сказал Кайран.

Ветта открыла глаза.

— Мы разберёмся.

Он сразу кивнул.

— Мы.

Она смотрела на него, пытаясь понять, когда это слово перестало резать.

Не стало лёгким.

Но уже не ранило сразу.

Кайран вдруг поднялся.

— Тебе нужно спать.

— Вы уходите?

Он замер.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

Ветта не знала.

Это было хуже всего.

Часть её хотела одиночества, чтобы собрать себя по кускам без его взгляда. Другая часть — усталая, испуганная, честная — не хотела просыпаться без ощущения, что он рядом.

— Я хочу, чтобы вы не решали за меня, — сказала она наконец.

— Тогда я спрошу. Мне остаться?

Вопрос был простым.

И почему-то от него стало больно.

Ветта отвернулась к огню.

— Да. Но на расстоянии.

Кайран сел обратно на табурет.

— Здесь?

— Да.

— Хорошо.

Он не улыбнулся. Не сказал лишнего. Не превратил её согласие в победу.

Просто остался.

И от этого её глаза вдруг наполнились слезами.

Она закрыла их быстрее, чем он увидел.

Но через связь, наверное, почувствовал.

— Ветта…

— Не надо.

— Хорошо.

Пауза.

— Но я здесь.

Она кивнула, не открывая глаз.

И впервые уснула не от истощения.

От того, что рядом кто-то сторожил её сон не как хозяин.

Как тот, кто учится быть домом.

Ей приснился Кайран.

Не нынешний.

Маленький.

Мальчик лет семи стоял в огромном ледяном зале. На нём был слишком строгий камзол, волосы перехвачены серебряной лентой, лицо бледное и неподвижное. Перед ним возвышался мужчина с холодными глазами — прежний князь Морозный.

— Ещё раз, — сказал отец.

На полу перед мальчиком лежала раненая птица. Маленькая северная синица с перебитым крылом. Она дрожала, едва дыша.

Мальчик смотрел на неё.

— Она страдает, — тихо сказал он.

— Значит, прекрати её страдание.

— Но лекарь может…

— Лекарь не всегда будет рядом. Дракон не должен колебаться.

Кайран сжал кулаки.

— Я не хочу.

Удар был не сильным.

Но унизительным.

Отец ударил его по лицу раскрытой ладонью, и мальчик даже не пошатнулся. Только глаза стали шире.

— Хочу — слово слуг, детей и женщин. Князь говорит: надо.

Ветта хотела закричать.

Не смогла.

Она была только свидетельницей.

Маленький Кайран опустился на колено перед птицей. Рука его дрожала. Лёд начал покрывать пальцы.

— Быстро, — приказал отец.

Мальчик закрыл глаза.

И птица замерла.

Потом рассыпалась белой пылью.

Кайран сидел неподвижно, глядя на пустое место.

Отец сказал:

— Хорошо. Ты учишься.

Но Ветта видела: мальчик не учился жестокости.

Он учился прятать ужас.

Сон изменился.

Кайрану было четырнадцать. Он стоял у окна, слушая, как за дверью плачет какая-то девочка-служанка. Его рука лежала на ручке двери, но он не открывал.

За спиной голос матери произнёс:

— Не вмешивайся. Слуги должны знать порядок.

— Её бьют.

— Её учат.

— Это неправильно.

Грета подошла ближе.

— Неправильно — показывать слабость там, где от тебя ждут власти. Ты будущий князь, Кайран. Если будешь жалеть каждого, кто плачет, тебя разорвут те, кто не плачет никогда.

Он убрал руку с двери.

Плач за стеной продолжался.

Ветта почувствовала, как в ней сжимается сердце.

Не оправдание.

Нет.

Но корень.

Она видела, как его учили проходить мимо чужой боли.

Потом сон снова изменился.

День их свадьбы.

Ветта увидела себя в бело-золотом платье, с южными цветами в волосах. Юную. Испуганную. Надеющуюся.

Кайран стоял рядом и смотрел на неё с тем самым холодным спокойствием, которое она тогда приняла за равнодушие.

Но теперь она слышала его мысли.

«Не трогай её тепла. Не привыкай. Не дай ей ждать. Если она будет ждать, ты уничтожишь её».

Он сам шагнул назад ещё до того, как она протянула руку.

И этим всё равно уничтожил.

Сон стал темнее.

Ветта увидела множество вечеров их брака глазами Кайрана.

Он замечал больше, чем она думала.

Замечал, как она зябнет за ужином.

Как улыбается после каждого его короткого слова.

Как гаснет, когда он уходит.

Как однажды заснула в кресле у камина с книгой на коленях, ожидая его возвращения.

Он стоял в дверях тогда.

Долго.

Хотел подойти.

Но в голове звучал голос отца: «Дракон не нуждается».

И он ушёл.

Ветта проснулась со слезами на лице.

Шатёр был погружён в полумрак. Огонь почти догорел. Снаружи стих ветер.

Кайран сидел там же, на табурете.

Не спал.

Он смотрел на неё так, будто знал.

— Ты видела, — сказал он.

Ветта медленно села. На этот раз он не остановил её, только подложил под спину мех.

— Это была ваша память?

— Наверное. Печать связала нас сильнее после хребта.

Она вытерла лицо ладонью.

— Почему вы не говорили?

Он почти усмехнулся.

— Я плохо говорю о боли.

— Знаю.

— Нет. Теперь ты знаешь лучше.

Ветта закрыла глаза.

Внутри всё путалось. Ей хотелось злиться — и она имела право. Хотелось жалеть его — и этого она боялась. Жалость могла стать мостом обратно в клетку, если перепутать её с прощением.

— Я видела ребёнка,