Ее душа - Харли Лару

заткнуть уши. Я не знала, что сказать, чтобы удержать его. Вообще ничего не могла произнести. Только чувствовала, как выбор, которого я боялась, стягивается удавкой на шее, сдавливает грудь, лишает воздуха.

Наверное, Леон ждал, что я что-то скажу. Но я молчала. Молчание тянулось чуть ли не целую вечность. И тогда он убрал руку. Я сразу замерзла. Морозная ночь окутала меня со всех сторон. Леон опустил голову, почти дотронулся до меня губами, но между нами зияла пропасть.

– Иди в дом, – мягко сказал он.

Меня словно отпустили. Или избавились. Он собрал всю страсть, все отчаяние – и аккуратно, безмолвно спрятал, будто их никогда не было. Живот свело, плечи напряглись, легкие скрутились в тугой комок.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – выдавила я.

Леон нахмурился.

– Тогда заставь меня остаться. По-настоящему. Не детскими фокусами.

Отдай свою душу.

Страшно. И захватывающе. Именно то, чего я хотела всем сердцем, но боялась принять. Внутри давило, душило, не оставляя слов.

Леон усмехнулся.

– Иди в дом, куколка. Сегодня я присмотрю за тобой. Утром уйду.

– Так нечестно, – прошептала я. Голос звучал жалобно. Почти отчаянно.

Он покачал головой.

– Разумеется. Честности и справедливости на вашей Земле я не встречал.

Надо уйти. Просто развернуться и уйти. Так я и сделала – побрела сквозь деревья, не оглядываясь.

Зачем смотреть, идет ли он следом или уже исчез?

Зачем притворяться, будто он обычный человек, которого можно уговорить остаться, пока отношения не зайдут в тупик и он не поймет, что я того не стою?

Зачем вспоминать, что он предложил именно то, чего я всегда хотела, – а я отказалась?

29. Рэй

По мере приближения Хэллоуина дни становились холоднее. Однажды начался дождь, и ливень долго хлестал без перерыва, а потом сменился затяжной моросью, которая барабанила по стеклам. По кампусу текли маленькие речушки.

Мы с Инайей часто обедали в столовой: садились рядом на деревянные скамьи, прижимались друг к другу и, посмеиваясь, грели ладони о чашки с горячим кофе. Иногда к нам присоединялись Виктория и Иеремия. Понемногу я обрастала новыми приятелями. Инайя познакомила меня со своими друзьями, так что за столиком мы редко бывали вдвоем. Однако Хэдли появлялись даже тогда, когда их совсем не хотелось видеть. Словно нарочно – будто догадывались, что я не желаю иметь с ними ничего общего, и именно поэтому постоянно крутились поблизости.

Их присутствие вызывало у меня тревогу. В голове эхом отдавались слова Леона.

Бывало, только мысль о том, что они будут в столовой, напрочь отбивала аппетит, и я уходила на улицу, лишь бы не сталкиваться с ними. Хотела предупредить и Инайю, но не знала, как это сделать. Меня сочли бы сумасшедшей.

Люди не видели того, что видела я.

Любые слова прозвучали бы глупо для того, кто не готов поверить в сказки.

Позади библиотеки имелся небольшой дворик, где я иногда обедала на скамейке в укромной нише у стены. В тот день было особенно холодно: пальцы, в которых я держала бутерброд, вконец онемели, но я решила терпеть.

Все утро мне писала Виктория. Сообщения с приглашениями на всевозможные мероприятия сыпались одно за другим. Их поступало так много, что уже становилось смешно. После каждого моего отказа она тут же предлагала что-то новое.

Наверное, ничего странного. Но Леон сказал, что Хэдли опасны. И я поверила.

– Вот ты где.

Я вздрогнула.

Рядом стоял Иеремия. Из-под натянутого капюшона виднелась улыбка. По его куртке стекала вода. Прежде чем я успела сказать хоть слово, Иеремия сел рядом.

Что он здесь делает? У него же сегодня занятия в другом корпусе. Неужели специально искал меня?

– Замерзла? – Иеремия взглянул на мои дрожащие руки и, не дожидаясь ответа, взял их в свои. Я снова вздрогнула, но вырываться не стала. Пальцы у него были холодными, но он начал осторожно дуть на мои ладони, стараясь их согреть.

Я заставила себя сидеть спокойно.

– Внутри слишком душно. Иногда хочется побыть одной, наедине с собственными мыслями.

Он помолчал, вглядываясь в меня.

– Вот как, значит… Да, понимаю. – Иеремия вновь улыбнулся, но глаза у него остались холодными. – Виктория волнуется, что ты не отвечаешь. Вот я и пришел проверить, не случилось ли чего.

В кармане завибрировал телефон. Я не стала его доставать.

– Да? Ну вот я, живая и невредимая. Просто батарейка села, вот и все. – Я пожала плечами.

Уйди. Прошу тебя. Уйди.

Иеремия усмехнулся и покачал головой. Мои руки отпускать не спешил.

– У меня есть запасная зарядка. Могу дать.

– Ну, мне пора на занятие, осталось всего несколько минут, поэтому…

– Правда? Уже торопишься? – Он взглянул на часы. – Разве до пары еще не полчаса?

Я резко отняла руки. Во дворе мы были одни, больше никто не рискнул высунуться под дождь.

– Хотела подойти заранее. Надо поговорить с преподавателем.

Иеремия лениво кивнул.

– Понятно. Ясно. А ты шутница, Рэй.

Мне показалось, в моих словах не было ничего смешного. Да и он, судя по голосу, вовсе не развеселился.

– Ты видела Эверли?

– Эверли? Нет… Я думала, она сбежала. Разве не так?

Его улыбка стала еще шире.

– Сбежала? Не стоит так говорить. Люди неправильно поймут. Она просто уехала. Эверли всегда была странной, сама себя боялась.

Я принялась складывать рюкзак.

– Мне правда пора идти…

Иеремия схватил меня за руку, тисками сжав пальцы. Я посмотрела вниз, потом – прямо ему в глаза и тихо, но отчетливо произнесла:

– Отпусти. Или закричу так, что мало не покажется.

Он помедлил, но все же разжал пальцы.

– Извини, Рэй. Не хотел тебя обидеть. Просто… переживаю, что Эверли могла наговорить тебе всяких страстей, а ты поверила.

Я нахмурилась.

– Каких, например?

Иеремия подался ближе. Я почувствовала непривычный запах в его дыхании – горький, с легкой примесью рыбы.

– У нее бывали странные фантазии. Однажды она вообразила, будто мы с Викторией хотим ее убить.

Он фыркнул.

– Бред же, правда? Кто может думать такое о собственной семье?

Я кивнула коротко, лишь бы отстал.

– Ага, бред.

– Просто хотел убедиться, что ты не поверила в ее выдумки, – добавил он тише. – Мы не такие. Мы хотим, чтобы в городе ты стала своей. Чтобы чувствовала себя как дома.

Лежавшая на скамье рука медленно придвинулась ко мне. Костяшки пальцев коснулись бедра.

– Я хочу, чтобы тебе было уютно, – повторил Иеремия.

Я вскочила, прижав к груди рюкзак. Бутерброд остался лежать на скамье.

– В общем, я с ней не разговаривала. Но если увижу –