Куколка против Вен(л)ика - Нелли

Все замерли.

— Для первого раза очень достойно.

Вениамин выпрямился настолько, насколько позволяли мышцы, которые уже начали подавать коллективную жалобу.

— Вы слышали? Очень достойно.

Лика скрестила руки.

— Достойно — это не «выжил, бодр и способен подняться по лестнице».

— Я выжил.

— Бодрость?

— Внутренняя.

— Лестница?

Он посмотрел на выход, где за стеклом виднелись ступеньки.

— Это архитектурная провокация.

Паша подошел к нему и похлопал по руке.

— Папа, я горжусь. Ты продержался дольше, чем предполагала нижняя граница прогноза.

— Сын, это почти ласково.

— Я работаю над эмоциональным интеллектом.

Оля с телефоном приблизилась.

— Можно фото победителя?

Лика подняла бровь.

— Победителя?

— Ну… победительницы и человека, который пока стоит.

Вениамин указал на нее бутылкой.

— Вы все жестокие.

— Мы коллектив, — сказала Валентина Степановна. — Нас сплотил ваш пот.

— Тимбилдинг удался, — добавил Илья.

Вениамин сделал шаг к Лике. Точнее, попытался сделать. Ноги согласились не сразу, потом все-таки пошли, но с видом оскорбленных сотрудников.

— Итак, — сказал он. — Я прошел тренировку.

— Вы прошли часть тренировки и часть пути к просветлению.

— Условия были: если я выживу…

— И будете бодры.

— Бодрость — понятие субъективное.

— А лестница?

— Мы можем заменить ее лифтом.

— Нет.

— Лика.

— Вениамин.

Они стояли друг напротив друга, оба раскрасневшиеся, оба упрямые. Между ними висел спор, запах магнезии и что-то еще — легкое, опасное, смешное. То самое, что не вписывалось ни в один план.

Паша поднял руку.

— Предлагаю компромисс.

Вениамин насторожился.

— Какой?

— Папа признает кроссфит эффективным методом физического и эмоционального смирения. Лика признает велосипед транспортом не богов, а… полубогов.

Лика задумалась.

— Полубогов?

— Это снижает масштаб унижения для обеих сторон.

Вениамин посмотрел на сына.

— Ты чей ребенок?

— Твой. Поэтому торгуюсь.

Лика улыбнулась.

— Нет. У нас был договор. Или транспорт богов, или йога в гамаках.

Вениамин вздохнул.

— Я ведь почти справился.

— Именно. Почти — это место, где живут гамаки.

Оля радостно вскинула телефон.

— Значит, йога?

Вениамин медленно повернулся к ней.

— Вы слишком счастливы для сотрудника, который завтра будет просить у меня отпуск.

Оля опустила телефон.

— Я скорблю внутри.

Лика взяла со стойки полотенце и протянула ему.

— Не переживайте. Йога в гамаках развивает гибкость, смирение и умение красиво висеть вниз головой.

— У меня нет потребности красиво висеть.

— Она появится.

— Вы будете присутствовать?

— Разумеется. Кто-то должен контролировать технику безопасности и уровень вашей воздушной нежности.

Вениамин вытер лицо полотенцем и вдруг улыбнулся.

— Хорошо.

Лика моргнула.

— Что — хорошо?

— Я пойду на йогу в гамаках.

Офисные зрители ахнули.

Паша поднял брови.

— Неожиданный поворот.

Лика прищурилась.

— Почему вы так легко согласились?

— Потому что, во-первых, я мужчина слова.

— А во-вторых?

Он наклонился чуть ближе и сказал тише, так, чтобы слышала почти только она:

— Если вы будете там, это уже не наказание.

Тренер хлопнул его по плечу.

Вениамин издал звук, который можно было бы принять за кашель, если не знать, что это душа попрощалась с трапецией.

— Завтра будет крепатура, — предупредил тренер.

— Где? — осторожно спросил Вениамин.

Тренер посмотрел на него с сочувствием.

— Да.

— Что «да»?

— Везде.

Валентина Степановна перекрестилась на кофейный стаканчик.

— Сил вам.

Вениамин повернулся к Лике.

— Вы меня завтра пожалеете?

Она задумалась.

— Я составлю вам список упражнений на восстановление.

— То есть нет.

— Я могу напечатать его на бумаге цвета фуксии.

— Уже теплее.

— И добавить смайлик.

— Почти забота.

— Не привыкайте.

Они вышли из зала почти последними.

Паша шел впереди с блокнотом и рассуждал, что эксперимент подтвердил гипотезу: «папа поддается управлению через сочетание гордости, соревновательного стимула и присутствия Лики». Илья и Оля спорили, можно ли считать йогу в гамаках продолжением корпоративной культуры. Валентина Степановна отправляла мужу голосовое сообщение: «Ты не поверишь, он реально выжил».

Заботушка

После душа Вениамин вышел из раздевалки уже в обычной одежде, но двигался не как человек, а как шкаф, которому придали человеческую форму и забыли смазать петли. Каждый шаг был осторожным, расчетливым и полным внутренней молитвы. Он пытался держать спину прямо, но тело явно вело переговоры о полной автономии.

Лика стояла у стойки администратора с двумя стаканами протеинового коктейля.

— Держи.

Вениамин протянул руку.

Рука поднялась на половину пути и замерла.

Он посмотрел на нее.

Потом на стакан.

Потом снова на руку.

— Интересно.

— Что?

— Кажется, рука подала заявление на отпуск.

Лика поднесла стакан ближе.

— Может, соломинку?

— Я мужчина.

— Это мы сегодня проверили.

— Дай стакан.

Он взял коктейль двумя руками, как священную чашу, и сделал глоток.

— Вкусно.

— Это банан и арахис.

— Нет, это вкус выживания.

Лика взяла свою сумку.

— Я отвезу вас домой.

— Не надо, я сам.

Он сделал шаг к выходу, и его лицо на секунду стало таким выразительным, что Лика чуть не уронила коктейль от смеха.

— Сам? — переспросила она.

— Да. Я полностью функционален.

— Вениамин, ты сейчас шел как человек, который впервые получил колени.

— Новые ощущения обогащают.

— Я отвезу.

— Я могу вызвать такси.

— Ты не сможешь в него сесть.

— Оскорбительно.

— Зато реалистично.

Путь до машины превратился в отдельную главу человеческого мужества.

Лика открыла дверь. Паша быстро запрыгнул. Вениамин посмотрел на пассажирское сиденье так, будто оно находилось на дне ущелья.

— Низко.

— Это машина, а не трон.

— Сегодня мне нужен трон.

Он медленно начал садиться.

На середине движения замер.

— Не торопи.

— Я и не тороплю.

— Ты дышишь осуждающе.

— Я дышу носом.

— У тебя нос осуждающий.

Лика обошла машину, села за руль и пристегнулась. Вениамин наконец опустился на сиденье с таким звуком, будто корабль вошел в порт после шторма.

— Жив?

— Не весь.

— Пристегнись.

Он попытался потянуться за ремнем. Плечо возмутилось. Грудные мышцы присоединились. Рука вернулась обратно.

— Кажется, ремень далеко.

— Он в десяти сантиметрах.

— Сегодня это география боли.

Лика наклонилась через него, взяла ремень и пристегнула. На секунду они оказались слишком близко. Ее