Куколка против Вен(л)ика - Нелли

волосы коснулись его подбородка. От него пахло душем, чистой футболкой и усталостью. Вениамин замолчал.

Лика тоже.

Щелчок ремня прозвучал громче, чем нужно.

Она быстро отстранилась и завела машину.

— Адрес?

— Ты знаешь.

— Проверяю сознание.

— Сознание местами.

По дороге Вениамин сначала пытался держаться бодро, но через десять минут его разморило. Он сидел, прикрыв глаза, и иногда тихо стонал на поворотах.

— Тебе плохо? — спросила Лика.

— Нет. Я просто теперь понимаю мебель.

— Глубокий опыт.

— Стул — недооцененное существо.

— Ты сегодня философски растешь.

— Потому что физически больше не могу.

Лика улыбнулась.

Лика помогла ему выйти из машины. Вениамин, конечно, попытался сделать вид, что помощь ему не нужна, но при подъеме со сиденья издал такой тихий скрип души, что спорить стало бессмысленно.

У подъезда он остановился.

— Лика.

— Что?

— Если я сейчас упаду, оставь меня лицом к солнцу.

— Сейчас вечер.

— Тогда к приличной репутации.

— Ее ты оставил на берпи.

Он фыркнул, потом поморщился.

— Не смеши.

— Буду стараться. Но ты сам смешной.

Лика посмотрела на Вениамина, который пытался снять кроссовки, наклонился на три сантиметра и застыл.

— Очевидное, Паша, что твоему папе нужна эвакуация для мышц.

Паша оживился.

— У нас есть тележка из конструктора!

— Нет, — быстро сказал Вениамин.

— Можно сделать платформу на колесах.

— Нет.

— С моторчиком.

— Паша.

— И пульт дистанционного управления!

Лика рассмеялась.

— Мне уже нравится.

— Лика, — предупредил Вениамин. — Не вдохновляй его.

— Поздно, — сказал Паша. — Я уже вижу проект: «Паповоз-3000».

— Меня не будут возить по квартире на роботе.

— А если с подстаканником?

Вениамин задумался на долю секунды.

— Нет.

Лика поставила сумку на тумбу и присела перед ним.

— Ну что, мой большой и сильный мужчина, помочь завязать шнурки или сразу вызывать эвакуатор для твоих мышц?

Вениамин посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах было и возмущение, и смех, и что-то еще — теплое, тихое, почти нежное.

— Я могу сам.

— Отлично. Покажи.

Он наклонился.

Медленно.

Очень медленно.

На половине пути мышцы задней поверхности бедра, видимо, прислали официальный отказ.

Вениамин выпрямился обратно.

— Я оценивал угол.

— Угол прекрасный. Результат нулевой.

Паша шепнул:

— Лика, можно я сниму для семейного архива?

— Нельзя, — сказал Вениамин.

— Для науки?

— Тем более.

Лика развязала ему шнурки, сняла кроссовки и аккуратно поставила их у стены.

— Вот, — сказала она. — Твое достоинство временно сохранено.

— Временно?

— До момента, когда надо будет встать с дивана.

Они прошли в гостиную. Вениамин опустился на диван с драматизмом античного героя. Паша заботливо подложил ему подушку под спину, потом вторую под руку, потом принес плед.

— Ты меня хоронишь? — спросил Вениамин.

— Ухаживаю. Мама говорит, что папы редко болеют тихо.

В комнате на секунду стало тише.

Лика заметила, как Вениамин чуть напрягся. Паша произнес это без грусти, просто как факт, но тень Клариссы мелькнула в воздухе, тонкая и знакомая.

Лика быстро сказала:

— Паша, у тебя есть чай?

— Есть! Зеленый, черный, мятный и какой-то папин, который пахнет как шкаф.

— Это пуэр, — устало сказал Вениамин.

— Он пахнет как шкаф после дождя.

— Сын, ты ранишь культуру чаепития.

— Я принесу мятный. Лика, вы будете?

— Буду, спасибо.

Паша убежал на кухню.

Лика посмотрела на Вениамина.

— Где аптечка?

— В ванной, верхняя полка.

— Мазь есть?

— Какая?

— От мышц.

— Есть какая-то. После веломарафона покупал.

— Прекрасно.

— Лика, не надо.

— Что не надо?

— Я не настолько…

Он попытался сменить положение ноги и замер, закрыв глаза.

— Продолжай, — сказала Лика. — Не настолько что?

— Не настолько гордый.

— Умный ответ.

Она пошла в ванную, нашла мазь, вернулась и прочитала этикетку.

— Ментол, камфора, эвкалипт. Великолепно. Сейчас квартира будет пахнуть так, будто дедушка-спортсмен открыл спа-салон.

— Я передумал.

— Поздно.

— Лика.

— Веня.

— Это унизительно.

Она села рядом на край дивана.

— Нет. Унижаться — это пытаться доказать, что тебе не больно, когда твои мышцы пишут завещание. А это уход.

Он замолчал.

Паша вернулся с подносом. На подносе были три кружки, печенье, яблоко и маленькая миска с орехами.

— Я принес полезное, — гордо сказал он. — Потому что Лика смотрит.

— Умница, — сказала Лика.

— А печенье?

— Печенье для психики.

— Я так и знал!

Паша поставил поднос на стол и сел в кресло напротив, явно намереваясь наблюдать за процедурой.

— Паш, — сказал Вениамин. — Может, ты проект доделаешь?

— Нет, мне интересно.

— Сын.

— Папа, это образовательный момент. Я изучаю последствия переоценки возможностей.

Лика не выдержала и рассмеялась.

— Он точно твой сын.

— В худшие моменты — да, — пробормотал Вениамин.

Лика выдавила мазь на ладонь.

Запах ударил сразу.

Резко.

Мощно.

Без права на сомнение.

Паша закашлялся.

— Ого! Это мазь или оружие?

— Это ментол, — сказала Лика.

— У меня глаза видят будущее.

Вениамин поморщился.

— Я вспомнил, почему она стояла на верхней полке.

— Не двигайся.

Лика начала аккуратно наносить мазь на плечи Вениамина. Он сидел боком, спиной к ней, в футболке с открытым воротом, и она осторожно растирала его напряженные мышцы через ткань и там, где кожа была доступна у шеи. Поначалу это было комично: Паша строил лица, Вениамин делал вид, что ему совсем не приятно, Лика профессионально комментировала состояние мышц.

— Трапеции забиты.

— Они просто заняты.

— Широчайшие тоже.

— У них важный период.

— Руки деревянные.

— Деловая древесина.

— Ноги?

— Ноги мы не обсуждаем. Они переживают личную трагедию.

Но постепенно смех стал тише.

Лика водила ладонями по его плечам медленно, осторожно, чувствуя под пальцами тепло, силу и усталость. Вениамин сначала напряженно сидел, потом выдохнул и чуть расслабился. Его голова склонилась вперед. Волосы у затылка были еще немного влажными после душа.

Паша, уловив перемену настроения каким-то своим удивительным детским радаром, вдруг поднялся.

— Я пойду робота проверю. А то он вчера чуть не съел носок.

— Робот? — переспросила Лика.

— Ну, он должен сортировать детали, но папин носок был похож на мягкий контейнер.

— Иди, — сказал