Куколка против Вен(л)ика - Нелли

— Можешь не притворяться, — сказала она.

— Я не притворяюсь.

— Вениамин, ты моргнул с болью.

— У меня выразительное лицо.

— У тебя лицо человека, который сегодня утром договаривался со своими квадрицепсами о перемирии.

Он вздохнул.

— Они отказались от переговоров.

Лика улыбнулась.

Лифт миновал шестой этаж.

Седьмой.

Восьмой.

А потом…

Здание издало странный глухой звук.

Кабина дёрнулась.

Свет мигнул.

Лика резко ухватилась за поручень. Вениамин, стоявший рядом, инстинктивно подался к ней и тоже схватился — но не за поручень, а за стенку, потому что любое резкое движение после вчерашней тренировки было для него лотереей с главным призом «прострелило всё».

Лифт остановился.

Наступила тишина.

Такая плотная, что в ней можно было услышать, как где-то в глубине здания страдает инженерная мысль.

Лика медленно подняла глаза на табло.

Между восьмым и девятым этажом светилась красная точка.

— Нет, — сказала она.

Вениамин посмотрел на табло.

— Похоже, да.

— Нет.

— Лика…

— Нет, Вениамин. Это не входит в расписание.

— Думаю, лифт не согласовывал с тобой свой кризис.

— Значит, это его первая ошибка.

Она нажала кнопку вызова диспетчера.

Раз.

Второй.

Третий раз — уже с выражением лица, от которого обычно секретари начинали печатать быстрее.

Из динамика раздалось потрескивание, затем сонный женский голос:

— Диспетчер слушает.

— Доброе утро, — произнесла Лика голосом, которым можно было одновременно приветствовать и увольнять. — Лифт номер три застрял между восьмым и девятым этажом. В кабине два человека. Просьба устранить неисправность немедленно.

— Сейчас уточню информацию, — сказала диспетчер. — Ожидайте.

— Сколько?

— Ориентировочно двадцать минут.

Лика застыла.

Вениамин, имевший опыт переговоров с налоговыми, инвесторами и бывшими подрядчиками, сразу понял: сейчас будет опасно.

— Сколько? — переспросила Лика.

— Ориентировочно двадцать минут, — повторила диспетчер. — Аварийная служба уже вызвана.

— Двадцать минут, — медленно сказала Лика. — Двадцать. Минут.

— Да, ожидайте, пожалуйста.

Связь оборвалась.

Лика опустила руку с кнопки.

Вениамин осторожно кашлянул.

— Ну… могло быть хуже.

Лика повернулась к нему.

— Хуже?

— Мы могли застрять с курьером Аркадием Семёновичем. Он бы уже рассказывал про дачу.

— Вениамин.

— Или с кофейным аппаратом без стаканчиков. Это вообще трагедия.

— Двадцать минут! — Лика вскинула руку с часами. — Я могла бы сжечь двести калорий за это время!

— Мы в лифте.

— Именно! Мы теряем продуктивность!

Вениамин посмотрел на неё так, будто пытался понять, шутит она или сейчас действительно создаст бизнес-план по эффективному использованию аварийной ситуации.

Он должен был уже привыкнуть.

Но Лика каждый раз умудрялась быть ещё более Ликой, чем минуту назад.

Она поставила сумку на пол, сняла пиджак и аккуратно сложила его на поручень.

Вениамин насторожился.

— Что ты делаешь?

— Компенсирую ущерб.

— Какой ущерб?

— Метаболический.

— Лика…

Она поправила часы, выставила таймер и встала ровно посреди кабины.

— Раз мы заперты, значит, используем время рационально.

— Мы можем, например, поговорить.

— Приседания тоже форма диалога с телом.

— Моё тело после вчерашнего с тобой не разговаривает. Оно подало заявление о разводе.

Лика сделала первое приседание.

Идеальное.

Как по учебнику.

Колени, спина, дыхание — всё было настолько безупречно, что даже зеркальная стенка лифта, казалось, прониклась уважением.

— Один, — сказала она.

Вениамин закрыл глаза.

— Только не это.

— Два.

— Лика, у меня совещание через пятнадцать минут.

— Вот и отлично. Выйдешь разогретым.

— Я выйду покойным.

— Три.

— Ты понимаешь, что нормальные люди в застрявшем лифте паникуют?

— Паника неэффективна.

— Нормальные люди звонят родственникам.

— Мама скажет мне, что я слишком много работаю. Это демотивирует.

— Нормальные люди хотя бы садятся на пол и ждут спасения.

— На пол? В общественном лифте? Вениамин, ты сейчас предложил гигиеническое преступление.

Она продолжала приседать.

Вениамин наблюдал за ней с нарастающим ужасом и, что раздражало его гораздо больше, с восхищением.

Лика двигалась легко, упруго, сосредоточенно. Её хвост покачивался в такт движениям, лицо оставалось серьёзным, словно она не была заперта в железной коробке между этажами, а участвовала в финале мирового чемпионата по контролю над хаосом.

— Четырнадцать, — сказала она.

— Я начинаю сочувствовать лифту.

— Почему?

— Он сломался, чтобы отдохнуть. А ты заставляешь его быть свидетелем тренировки.

— Лифт сам виноват. Надо было выполнять функционал.

— Ты когда-нибудь расслабляешься?

Лика остановилась на секунду.

— Конечно.

— Когда?

— По плану.

— У тебя и расслабление по плану?

— Разумеется. Иначе это не расслабление, а распущенность.

Вениамин тихо рассмеялся.

Смех тут же отозвался где-то в мышцах. Он поморщился и схватился за бок.

Лика заметила.

— Болит?

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

— Где?

— Везде.

Она подошла ближе, прищурилась.

— По шкале от одного до десяти?

— Кроссфит.

— Это не цифра.

— Это состояние души.

Лика фыркнула.

— Садись хотя бы на корточки, растянем мышцы.

Вениамин посмотрел на неё с искренним возмущением.

— Женщина, ты сейчас предлагаешь мне добить остатки моего достоинства в лифте?

— Я предлагаю тебе профилактику крепатуры.

— Моё достоинство тоже крепатурит.

— Оно у тебя вообще чрезмерно развито, ему полезно.

Он хотел ответить что-то язвительное, но в этот момент лифт тихо скрипнул.

Они оба замерли.

Кабина не двинулась.

Скрип стих.

Лика снова посмотрела на часы.

— Минус четыре минуты. Мы всё ещё не двигаемся.

— Ты правда собираешься считать каждую минуту?

— Да.

— И приседать?

— Да.

— До прибытия аварийной службы?

— Если они придут поздно, перейду на выпады.

Вениамин побледнел.

— Только не произноси это слово при моих ногах.

Лика вернулась на позицию.

— Двадцать один.

— Лика.

— Двадцать два.

— Послушай.

— Двадцать три.

— Прекрати.

— Двадцать четыре.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— У меня всё болит.

— Ты просто стоишь.

— Я страдаю за нас обоих.

— Двадцать пять.

Вениамин оттолкнулся от стены и попытался сделать шаг к ней. Получилось величественно, но с трагическим оттенком. Он двигался как человек, который в детстве мечтал быть пантерой, но сегодня получил роль шкафа-купе.

— Лика, — сказал он, — мы застряли в лифте.

— Я в курсе.

— Это редкий момент.

— Редко не значит полезно.

— Мы одни.

Она чуть сбилась с ритма, но тут же восстановилась.

— И?

— И