Дьявольская лилия - Саша Леоне

Остаток поездки проходит в тяжелом молчании, и я пытаюсь уговорить себя не нервничать, но это не помогает. Без Максимо в машине я чувствую себя такой одинокой. Черт, когда я начала зависеть от его присутствия?

Слишком скоро мы спускаемся в очередной подземный гараж — на этот раз еще более охраняемый. Вооруженные люди проверяют нас, будто мы входим в сверхсекретное хранилище, и я почти ожидаю, что они потребуют сканирования сетчатки. Как только мы паркуемся, Максимо выходит из своей машины и распахивает мою дверь. Его глаза ищут мои.

— Ты в порядке? — спрашивает он, помогая мне выйти.

Я сглатываю, крепко сжимая его руку.

— Я не уверена.

— Все будет хорошо, — уверяет он, сжимая мою руку, прежде чем его ладонь снова находит свое место на моей пояснице.

Мы подходим к лифту в сопровождении двух мужчин с автоматами, направленными в потолок. Они почтительно склоняют головы, когда Максимо достает из пиджака карту доступа. Он коротко кивает, прикладывает ее к панели, и двери лифта открываются с мягким звоном. Мы заходим внутрь одни.

— А как же мужчины? — спрашиваю я, когда двери закрываются и лифт начинает быстро подниматься без нашего выбора этажа.

— Они останутся внизу наготове вместе с людьми моих братьев. — Его небрежный тон ничуть не успокаивает бабочек в моем животе. Они уже все здесь? Я тру влажные ладони о заднюю часть платья и сдерживаю желание засунуть руки в эти великолепные скрытые карманы, чтобы не выглядеть нелепо.

— Ты будешь в порядке, — повторяет Максимо, замечая мою нервозность и успокаивающе поглаживая мою спину. Но прежде чем я успеваю найти утешение в его прикосновении, лифт останавливается, и двери открываются в то, что можно описать только как преддверие рая — или ада, в зависимости от того, как пройдет этот вечер.

Мы выходим прямо в большую комнату, которая представляет собой поразительное сочетание величия и простоты. Высокие потолки и безупречно белые стены придают ей вид художественной галереи, в то время как большая свисающая золотая люстра, сверкающая бесчисленными кристаллами, кричит о старомодной роскоши. Бежевые мраморные полы сияют, как зеркала, заставляя меня благодарить Монику за час практики ходьбы на каблуках.

Что привлекает мое внимание, так это картины. Четыре огромных цветка — ирис, лилии, азалии и тюльпаны — вырываются из своих рам в ярком взрыве красок, вдыхая жизнь в этот строгий монохромный рай. Они завораживают, но в то же время каким-то образом угрожают, как ядовитые цветы в смертоносном саду.

— Идем. — Рука Максимо мягко подталкивает меня вперед.

Мы сворачиваем за угол в гостиную, и я забываю, как дышать. Мой взгляд сразу же приковывают огромные латунные арочные окна, занимающие целую стену, создавая иллюзию того, что Манхэттен находится прямо за ними, купаясь в мягких золотистых оттенках заката. Не думая, я отхожу от Максимо и плыву к окнам, и на мгновение я забываю о волнении, забываю, где я, забываю все, кроме захватывающей дух панорамы.

— Потрясающе, правда?

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не подпрыгнуть при глубоком, незнакомом голосе. Мое тело напрягается на долю секунды, затем я медленно поворачиваюсь, мое сердце отбивает бешеный барабанный бой о ребра, и обнаруживаю, что меня пригвоздила пара ледяных голубых глаз, способных заморозить сам ад.

Мужчина развалился на огромном диване, который подходит к огромной комнате — что объясняет, почему я не заметила его за ним — нога на ногу. Но его расслабленная поза обманчива, потому что его глаза остры как бритва, насторожены, и я почти физически чувствую напряжение, клубящееся в его мышцах.

Я не сомневаюсь, что он может вскочить и обезвредить любую угрозу, прежде чем я успею ахнуть. Кажется, он сделан из спокойствия на поверхности и чистой опасности внутри.

На нем серый смокинг, но это не делает его менее страшным. Темные чернила выползают из-под воротника, поднимаясь по обе стороны от его выбритой головы и обрамляя копну коротких грязно-белокурых волос, падающих на брови — его брови с пирсингом. Маленькие темные серьги украшают мочки ушей, и когда он поднимает руку, чтобы с легким раздражением откинуть волосы назад, я замечаю еще больше татуировок, ползущих по костяшкам его пальцев и выглядывающих из рукава.

— Элира Пермети. Ты славная маленькая штучка, — усмехается он, медленно оглядывая меня. — Ослепительная.

Жар разливается по моим щекам, но это не лестный. Это раздражение, смешанное с долей дискомфорта. Но прежде чем я успеваю сказать слово, Максимо внезапно оказывается рядом, его рука собственнически обвивает мою талию.

— Майкл, — рычит он. — И это Элира Леоннотти.

Майкл смеется, абсолютно не обращая внимания на территориальный жест Максимо, и хрустит костяшками — громко, намеренно и так неуважительно.

— Какая разница, чувак. — Его рука ныряет в карман и достает дорогой портсигар. Из него он извлекает одну толстую сигарету, лениво зажимает ее между губ и щелкает зажигалкой, которая золотом блестит на свету. Сигарета ярко вспыхивает, когда он медленно затягивается и выпускает идеальное дымовое кольцо в нашу сторону. Я смотрю на него, завороженная вопреки себе.

Майкл Харт.

Так вот он, генеральный директор HartSphere, технологический титан, чей гениальный ум сформировал современный мир. Он начинал с видеоигр, а когда вышел на рынок, расширился на все технологии — приложения для обмена сообщениями, социальную сеть, телефоны, планшеты. Черт, у меня самой есть Celtro Ultra, один из новейших смартфонов его компании.

Он богат как черт, стереотипный плохой парень и абсолютно сумасшедший, как безумный шляпник. По крайней мере, по словам Роана. Он называл Майкла невменяемым — дикой картой Пасленовых, тем, кого никто не может предсказать. Но, глядя на него сейчас, развалившегося так, будто он владеет воздухом в комнате, я задаюсь вопросом, покрывает ли слово «невменяемый» это. Хотя выглядит он нормально. Кроме татуировок и пирсинга.

— Не кури в квартире, Майкл, ради всего святого. — Раздраженный голос доносится от мужчины, входящего в гостиную через открытые стеклянные двери. Я мгновенно узнаю его — Ромеро Ломбарди. Знаменитый адвокат по уголовным делам.

Знаменитый тем, что помогает преступникам избежать гнева закона, то есть — ничего благородного, заметьте. Это Пасленовый, о котором мы говорим. Его лицо постоянно мелькает в той или иной статье о его гениальных манипуляциях с законом или в светских хрониках, описывающих его похождения с женщинами. Он печально известный ловелас группы, его никогда не видят с одной и той же женщиной дважды. Говорят, он переспит раз, затем отправляет им букет и записку с отвали. Ни шампанского. Ни извинений. Безжалостный в зале суда и за