Дьявольская лилия - Саша Леоне

Ее щеки мило розовеют, и она опускает голову с той застенчивостью, которая сводит меня с ума, шепча:

— Нет. Ты сказал мне не вынимать.

Гордость пронзает меня, сталкиваясь с сырым, неумолимым вожделением. Она была такой послушной, позволяя мне вынимать ее каждую ночь, а затем снова вставлять перед моим уходом на работу, наблюдая за ее лицом, когда ее тело медленно принимает вторжение. Тихие вздохи, которые она издает, то, как ее пальцы сжимают простыни... Господи, одна мысль об этом заставляет мой член пульсировать.

— Хорошая девочка, — одобрительно бормочу я, пропуская пальцы сквозь шелковистые пряди ее локонов. Это было мукой — держать руки подальше от нее с тех пор, как она вошла в мою гостиную, выглядя слишком аппетитно. Но я знал, что если бы прикоснулся к ней тогда, я бы не смог остановиться, и мы пропустили бы ужин Рафаэля. Не то чтобы мне было бы наплевать, но он заставил бы нас заплатить.

Теперь, когда она у меня, мой голод достигает дикого уровня. И ничто меня не сдерживает. Кроме...

Мой взгляд падает на манящий изгиб ее розовых губ, и у меня текут слюнки. Будь она проклята за то, что отказывает мне в поцелуях. Мне следовало бы просто позволить ей поцеловать меня в ту первую ночь, когда мы были вместе, и покончить с этим, но я знал, что она будет возмущаться, когда удовольствие пройдет. По какой-то причине я не мог вынести этой мысли. До сих пор не могу.

Уголок ее рта манит, как сирена, и прежде чем я успеваю остановиться, я целую ее туда целомудренным поцелуем, внимательно следя за ней, пока ее сладкий вкус взрывается у меня на языке. Больше, больше. Потребность в большем овладевает мной, но я не буду принуждать. Когда мы наконец поцелуемся по-настоящему, это должен быть ее выбор.

Ее ресницы трепещут, и как раз когда я думаю, что она наклонится, она медленно поворачивает щеку, снова отказывая мне в губах. Моя выдержка лопается. Я сжимаю ее крепче и оттягиваю ее голову в сторону, чтобы наброситься на ее сладкое горло с гневной жадностью, которая одновременно является наказанием и удовольствием. Моя, моя, моя, — как будто говорит каждый поцелуй. Я возьму все остальные ее части.

Лифт подает сигнал о прибытии, и двери открываются, показывая моих людей, застывших по стойке смирно.

Неохотно я отпускаю ее волосы и веду ее к ее машине, собственнически прижав руку к ее пояснице. Но когда она садится и пересаживается на другую сторону, вместо того чтобы закрыть за ней дверь, я следую за ней внутрь.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что ты делаешь? Мы же должны ехать в разных машинах? Для безопасности и все такое?

— К черту, — рычу я, стягивая галстук-бабочку с шеи и нажимая кнопку, чтобы поднять перегородку. Воспоминание о поездке сюда, о том, как я смотрел на ее машину впереди, зная, что она так близко, но неприкасаема, — было особое адское мучение. Я чуть не останавливал машины дюжину раз. Я не собираюсь снова проходить через это дерьмо. Никогда, блядь, больше.

— Отныне ты едешь со мной. Мы усилим охрану. — Ее губы приоткрываются, чтобы возразить, но я уже придвигаюсь ближе, закрывая расстояние между нами. — Теперь иди сюда. Ты мне нужна.

Я поднимаю ее к себе на колени, спиной к моей груди, и легко раздвигаю ее бедра благодаря разрезу на платье. Моя ладонь скользит по ее киске, прикрытой трусиками, и ее тепло приветствует меня, направляя кровь к моему члену, пока я не становлюсь из полувозбужденного полностью твердым.

— Максимо... — выдыхает она, ее голос дрожит, когда я нежно тру ее, дразня. Она извивается, и трение о мой ноющий член почти невыносимо.

— Не. Двигайся. — Приказываю я, покусывая ее горло, пока моя правая рука ныряет в вырез платья, жадно захватывая ее грудь, а другая рука скользит в ее трусики. Она стонет и откидывается на меня, ее голова падает на мое плечо, будто она не может держаться прямо.

Ее звуки удовольствия, когда я медленно глажу ее влажные складки, чертовски прекрасны. Когда я наконец нахожу ее клитор и перекатываю его под большим пальцем, она тянется вверх, чтобы схватить меня за затылок, ее ногти царапают мою кожу головы так, что мне хочется потерять контроль. Черт.

Я играю с ее клитором, пока ее низкие стоны не становятся все выше и выше, затем скольжу средним пальцем в ее влажное нутро, оставляя большой палец там, где ей нужно. Крик, вырывающийся из ее горла, абсолютно неприличен, и ее голова сильнее давит на мое плечо, рот приоткрыт, глаза зажмурены от блаженства.

Мой взгляд снова останавливается на ее рте, и свирепый голод охватывает меня, но я заставляю себя отвести взгляд, вместо этого целуя ее шею мягкими поцелуями, пока трахаю ее горячую киску пальцем, добавляя второй, когда она начинает издавать эти прерывистые звуки «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Затем я загибаю оба пальца к ее точке G и одновременно щелкаю по клитору.

Она вздрагивает так сильно, что мне приходится обхватить ее за талию, чтобы удержать на коленях.

Я тру ее клитор сильнее и вхожу в нее и выхожу, следя, чтобы каждый толчок проходил по набухшему месту, пока она не издает этот сломанный звук, ее киска сильно сжимается вокруг меня, когда она кончает.

Мое сердце грохочет в груди, мой член пульсирует от боли и истекает предэякулятом, пока она разваливается в моих руках. Я сосредотачиваюсь на медленном дыхании через нос — это о ней, не обо мне — и продолжаю работать пальцами, максимально продлевая ее удовольствие.

Только когда ее дыхание медленно возвращается в норму, я убираю руки к ее бедрам и стягиваю трусики. Собрав платье, я прижимаю его к ее рукам.

— Держи.

Глава 24

ЭЛИРА

Сердце выбивает быструю дробь, я сжимаю платье, пальцы вцепляются в дорогую ткань, пока Максимо медленно поднимает меня с колен, осторожно усаживая на широкое сиденье внедорожника. Я закусываю губу, нервно поглядывая на закрытую перегородку.

Что, если они нас слышат?

Шорох позади заставляет меня оглянуться, и — Господи — беспокойство быстро угасает, когда я вижу, как глаза Максимо становятся тяжелыми от возбуждения, пока он освобождает свой член и гладит твердую длину.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он.

Да.

Ответ мгновенно приходит в голову, и мои губы приоткрываются от шока при моей собственной уверенности. Черт возьми, я доверяю ему — по крайней мере в этом,