Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

Воля — дверь. Зеркало — путь», — прошептала она заклинание, которое выучила до автоматизма. Кончиком бабушкиного кинжала она дрожащей рукой проколола подушечку пальца и прижала каплю крови к холодному стеклу.

Поверхность зеркала вздыбилась, как глотка чудовища. Стекло не разбилось, а растянулось, почернело и превратилось в прозрачную плёнку, за которой открылся вид на узкую, тёмную улицу. Воздух из портала ударил в лицо — тяжёлый, спёртый, пахнущий озоном после грозы, влажным камнем, гарью и чем-то сладковато-гнилостным, чего она не могла опознать. Где-то вдали, высоко-высоко, сияли голубоватые огни небоскрёбов, их очертания казались неестественно острыми, колючими.

Инстинктивно Маша потянулась рукой к груди, чтобы перекреститься, но пальцы наткнулись на холодный кулон. Вспомнились строчки из дневника: «Боги нашего мира здесь глухи. Не трать на них дыхание».

Глубже вдохнув этот чужой, отравленный воздух, она шагнула вперёд — сквозь ледяную, студенистую пелену, вызвавшую тошнотворный спазм во всём теле.

Портал захлопнулся за её спиной с тихим щелчком, будто пасть гигантской змеи. Она оказалась в узком, тёмном переулке. Стены были покрыты влажной слизью и фосфоресцирующими мхами, отбрасывающими жутковатое зеленоватое свечение. Воздух был густым, им было трудно дышать, словно он состоял из мельчайшей пыли.

И повсюду, буквально из каждой щели, доносился тихий, непрерывный шёпот. Не ветра, а чей-то навязчивый, чуждый шёпот, в котором угадывались обрывки слов: «...свежая...», «...вернулась...», «...кровь...».

Маша, подавив крик, бросилась прочь из этого жуткого места, туда, где в конце переулка виднелся более яркий свет и слышались отдалённые звуки жизни.

Выйдя на оживлённую улицу, она на мгновение застыла в ошеломлении. Это не был свет её мира. Фонари источали тот же мертвенный, сиреневый свет, что и в описании бабушки, отбрасывая искажённые, подрагивающие тени. И толпа...

Боже, эта толпа.

Люди — или то, что ими казалось — были одеты в причудливую смесь стилей: камзолы и кожаные куртки, кринолины и обтягивающие комбинезоны. Причёски были архитектурными сооружениями, увенчанными живыми, шевелящимися цветами или мелкими костями. Но больше всего Машу потрясли автомобили. Они не были похожи ни на что из её мира. Длинные, низкие, с обтекаемыми кузовами из матового металла и тёмного стекла, они бесшумно скользили по мостовой, изредка испуская не гул мотора, а низкое, горловое урчание, словно хищник. Это был не прогресс, это был другой путь развития, ушедший в сторону от её реальности.

Ошеломлённая, она не глядя сделала шаг назад и столкнулась с кем-то твёрдым.

— Смотри под ноги, слепая тварь! — прошипел над её ухом низкий, хриплый голос.

Маша подняла глаза и увидела мужчину. Высокого, с бледным, иссечённым шрамами лицом. Когда он огрызнулся, она разглядела длинные, острые клыки. А потом её взгляд зацепился за его уши — заострённые, покрытые короткой серой шерстью, волчьи уши. Ужас сковал её, она отшатнулась, поскользнулась на мокром камне мостовой и полетела на проезжую часть, прямо под колёса одного из тех латунных чудовищ.

Сильная рука грубо схватила её за плечо и отшвырнула обратно на тротуар. Её «спаситель» был ещё более пугающим — тщедушный, с желтоватой кожей и глазами-щёлками. Он оскалился, обнажив ряд мелких, игольчатых зубов.

— Осторожней, дитя человечье, — просипел он, и его усмешка была полна немой кровожадности. — На этой дороге тебе помнут не только рубашечку, но и голову.

Маша не помнила, как побежала. Сердце колотилось, пересохшее горло сковывала судорога. План? Маршрут? Всё вылетело из головы, затопленное волной чистого, животного страха. Она неслась по незнакомым улицам, пока не врезалась в стеклянную дверь какого-то заведения. Толкнув её, она едва не сбила с ног кого-то внутри и, не глядя, бросилась в самый дальний, тёмный угол, за столик, заваленный какими-то пустыми склянками.

Дрожащими руками она стала рыться в рюкзаке, пытаясь достать дневник. Надо найти карту, сориентироваться, понять, где она...

— Всё в порядке? С тобой что-то не так?

Голос был мягким, женственным, но от этого не менее чужим. Маша подняла глаза.

Перед ней стояла девушка. Очень симпатичная, с огненно-рыжими волосами и веснушками на носу. Но из её пышных волос торчали два острых рыжих ушка, а из-под короткого передника выбивался пушистый хвост того же оттенка, который нервно подрагивал.

Маша не смогла сдержаться. Она просто уставилась на неё, широко раскрыв глаза, полные неподдельного ужаса.

Рыжая нахмурилась, её ушки прижались к голове.

— Что? Что-то не так с платьем? — Она озабоченно осмотрела свой передник, а потом достала из кармана маленькое зеркальце и начала с беспокойством изучать своё отражение. — Что-то на лице? Опять эти чёртовы блики от неоновых рун? Говорите же!

Маше стало до жути неловко. Эта... лисья девушка... вела себя как самая обычная официантка, столкнувшаяся с капризным клиентом.

— Н-нет, — выдавила Маша, заставляя себя улыбнуться. — Всё... всё в порядке. Простите. Просто... тяжёлая неделя.

Ушки официантки снова насторожились, а на её лице расцвела понимающая улыбка. Она была обаятельной и, что самое пугающее, казалась абсолютно искренней.

— А, понимаю! У нас тут у многих тяжёлые недели. Ничего, сладкая, мы сейчас немного улучшим твоё настроение! — Она весело подмигнула и, ловко вильнув хвостом, скрылась за дверью, ведущей на кухню.

Маша осталась сидеть в углу, сжимая в потных ладонях бабушкин дневник. Она была в логове зверя. И самое страшное было то, что это логово оказалось таким... обыденным.

Глава 6

Лисичка — как мысленно окрестила её Маша, с горькой иронией отметив собственную не оригинальность, — вернулась, неся тарелку. Блюдо на ней походило на венские вафли, но это было жутковатое пародийное подобие.

Сами вафли были неестественно ярких цветов: малинового, фиолетового и ядовито-зелёного, будто их замешали на соках незнакомых растений. Сверху лежали ягоды странной формы, отливающие металлическим блеском, и всё это было залито густым сиропом цвета запёкшейся крови. От тарелки исходил тяжёлый, дурманяще-сладкий аромат, от которого слегка кружилась голова.

«Это же кровь...» — мелькнуло в голове у Маши, и она невольно ахнула, отодвигаясь от стола.

Лисья мордочка официантки тут же насупилась. Девушка сложила губки бантиком, а кончик пушистого хвоста беспокойно забил по полу.

— Что, сладкое не любите? — прозвучало так обиженно, что у Маши ёкнуло сердце.

В этом мире даже простая эмоция казалась потенциальной угрозой. Чем опасна расстроенная полуженщина-полулиса? Она не хотела проверять.

— Нет-нет, всё в порядке! Просто я... не ожидала такого яркого блюда, — поспешно соврала Маша, заставляя себя улыбнуться. — Выглядит... очень аппетитно.

Она собралась с духом и отломила крошечный кусочек. Вкус был не просто взрывом — это было землетрясение на языке. Сначала пронзительная сладость, затем волна свежести, как от ментола, потом терпкость, напоминающая гранат, и что-то