Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Вот это ей совсем не понравилось.

— Начинайте, отец Стефан, — холодно велела она. — Лорд устал.

Священник поспешно открыл книгу. Я стояла рядом с креслом, и мне впервые по-настоящему захотелось перевернуть весь этот алтарь к черту. Не из нежности к мужчине, которого я видела первый раз в жизни. Из профессионального бешенства. Потому что они устроили церемонию так, будто он не человек, а печать на семейной бумаге. Потому что меня притащили сюда как прокладку между чужой выгодой и чужой смертью. Потому что все вокруг надеялись на послушный сценарий.

Я ненавижу чужие сценарии, если меня забывают предупредить о роли.

— Прежде чем мы продолжим, — сказала я громко, — я хочу знать: лорд дает согласие сам?

Священник побледнел. Марвен медленно повернулась ко мне, будто прикидывала, как удобнее будет закопать меня на заднем дворе.

— Это неприлично, — процедила она.

— Неприлично — делать вид, что человек согласен, если за него все говорят родственники и лекарь.

— Вы переходите границы.

— А вы, судя по всему, давно их продали.

Орин шагнул ближе.

— Миледи, сейчас не время для вспышек. Ваше состояние…

— Мое состояние? — я наконец посмотрела на него. — Моему состоянию мешают только два фактора: ваш настой и ваше лицо.

На этот раз смешок сорвался уже у второго свидетеля. Он тут же прикрыл рот, но поздно. В храме впервые появилась жизнь — кривая, опасная, но живая. Марвен бросила на него взгляд, от которого молоко должно было сворачиваться прямо в желудке.

Рейнар по-прежнему смотрел только на меня.

— Вы врач, — сказал он вдруг.

Это не был вопрос.

Я чуть повернула голову.

— А вы не так беспомощны, как им хотелось бы.

Между нами словно натянулась новая нить. Не доверие. До него было далеко. Скорее быстрое узнавание чужого сопротивления. Он услышал во мне не испуганную невесту. Я увидела в нем не умирающий груз для удобной вдовы.

— Я даю согласие сам, — произнес Рейнар, все еще глядя на меня. — Этого достаточно?

Нет, подумала я. Для меня недостаточно вообще ничего из происходящего. Но вслух сказала другое:

— Для начала — да.

Священник закивал так быстро, будто ему пообещали оставить голову на плечах. Он заговорил — о союзе, доме, долге, милости богов, — но я слушала вполуха. Вместо слов отмечала детали.

На левой манжете Рейнара — след свежего пятна, будто разлили что-то темное и торопливо замыли. На указательном пальце — тонкий белый шрам. На шее, под жестким воротом рубашки, едва заметная пульсация. Он уставал держать спину прямо, но держал. Не хотел давать им ни одного лишнего признака слабости. Я знала такой тип пациентов. Самые неудобные. Самые живучие.

Когда священник велел подать кольца, их вынесли на черной подушке. Красиво. Торжественно. Как будто это не сделка при посторонних, а союз двух людей, которым просто не терпится провести вместе остаток жизни.

— Милорд, — сказал священник, — если угодно…

Рейнар протянул руку. Пальцы чуть дрогнули, но не от страха — от усилия. Я вдруг ясно увидела, как дорого ему обходится даже это движение. Не театрально дорого. По-настоящему.

Кольцо было холодным. Тяжелым. Из темного золота, с узкой гравировкой по ободу. Он поднял на меня взгляд.

— Если сейчас скажете бежать, — тихо произнес он, так, чтобы услышала только я, — я даже попробую встать.

Я посмотрела на него в ответ.

— Если сейчас скажу правду, ваш дом рухнет раньше, чем вы дойдете до двери.

В его глазах мелькнуло что-то очень похожее на мрачное удовлетворение.

— Тогда не портите им удовольствие слишком рано, миледи.

И надел мне кольцо.

Металл сомкнулся на пальце так плотно, будто ждал именно этого жеста. По коже прошел короткий, почти незаметный жар. Не магический фейерверк, не гром с небес. Просто очень неприятное ощущение, будто что-то в этом доме наконец щелкнуло на нужное место.

Я взяла второе кольцо.

Его рука оказалась холоднее, чем я ожидала. Не мертвенно, а так, как бывает у людей, чье тело долго живет в режиме экономии. Пульс под кожей чувствовался отчетливо. Слишком отчетливо для человека, которому пытаются продать образ почти покойника.

Я надела кольцо ему на палец.

В эту секунду он едва заметно сжал мою руку.

Не ласково. Не благодарно. Предупреждающе.

Я поняла правильно: здесь нельзя никому верить.

— По праву дома и под небесным свидетельством, — затараторил священник, — объявляю вас супругами.

Никто не захлопал. Никто не улыбнулся. Даже свечи, кажется, горели с выражением усталого неодобрения.

Леди Марвен первой нарушила тишину:

— Церемония окончена. Миледи сопроводят в восточное крыло. Отныне ваш долг — быть при муже.

— Какой неожиданно ласковый способ сказать «не отходить от пациента», — заметила я.

— Вы жена, — холодно сказала она.

— Я врач.

— Здесь это не имеет значения.

— Для вас — возможно.

Я повернулась к креслу Рейнара.

— Вы можете идти сами?

Вопрос был простым. Честным. И потому снова вызвал в храме ту неприятную паузу, в которой правда успевает показать зубы.

Рейнар ответил тоже честно:

— Если очень нужно кого-то разочаровать — да.

— Отлично, — сказала я. — Тогда предлагаю начать семейную жизнь с малого. Давайте посмотрим, кто из нас двоих хуже переносит этот фарс.

Один из свидетелей снова кашлянул, давясь смехом. Управляющий быстро опустил голову. Даже священник на секунду прикрыл глаза, словно мысленно просил своих богов больше не ставить его на такие церемонии.

Марвен подошла слишком близко.

— Помните свое место, миледи.

Я посмотрела на нее сверху вниз — не по росту, а по настроению.

— В данный момент, леди Марвен, мое место рядом с вашим племянником. И, судя по лицам вокруг, именно это вас бесит больше всего.

Ее пальцы дрогнули. Значит, опять в цель.

К креслу уже шагнули двое слуг, но Рейнар едва заметно повернул голову, и оба остановились. Один взгляд — и люди, привыкшие таскать его как часть обстановки, замерли. Полезное наблюдение.

Он поднялся сам.

Медленно. Очень медленно. Я видела, как напряжена каждая мышца, как злится его тело на сам факт движения. Как на секунду темнеет взгляд. Как правая нога отзывается хуже левой. Но он встал.

И весь храм будто тоже встал на дыбы.

Марвен побелела. Орин сделал полшага вперед и тут же остановился. Священник сжал книгу. Слуги у двери опустили глаза.

Вот теперь я поняла все окончательно.

Они не просто боялись его смерти.

Они боялись дня, когда он начнет вставать без разрешения.

Рейнар стоял, опираясь одной рукой на спинку кресла. Высокий. Слишком худой, чтобы казаться полностью здоровым, и слишком живой, чтобы дальше играть роль умирающего украшения рода. Он бросил на тетку один короткий