Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

— И что именно нью-йоркский издатель книг моей прабабушки делает в Поплар-Гроув, штат Колорадо?

— Они приехали заключить договор на книгу. — Мама осторожно присела на краешек ближайшего ко мне дивана и расправила платье.

— Какую книгу? — спросила я напрямую у Кристофера и Адама.

У мамы много талантов, но писательство в их число не входило, а я достаточно хорошо разбиралась в книгоиздании и понимала: директор большого издательства просто так не помчится через полстраны, чтобы лично присутствовать при подписании договора.

Кристофер с Адамом растерянно переглянулись, и я повторила вопрос:

— Какую. Книгу?

— Полагаю, она без названия, — медленно проговорил Кристофер.

Каждый мускул в моем теле напрягся. Я знала лишь об одной книге, которой прабабушка не дала названия. И которую не собиралась публиковать. Мама никогда не посмела бы… правда?

Издатель нервно сглотнул и посмотрел на мою маму.

— Сейчас мы подпишем все необходимые документы и заберем рукопись. Вы сами знаете, что Скарлетт не любила компьютеры, и, когда речь идет о единственном существующем оригинале, мы уж точно не станем полагаться на милость почтовых богов.

Оба гостя неловко рассмеялись, и мама присоединилась к ним.

— Какая книга? — На этот раз я задала вопрос маме, и меня вдруг затошнило.

— Ее первая… и последняя. — Она умоляюще на меня посмотрела, и на секунду я возненавидела себя за то, что меня проняла эта мольба. — О прадедушке Джеймсоне.

Меня сейчас точно стошнит. Прямо на персидский ковер, который так любила прабабушка.

— Она не закончила эту книгу.

— Конечно нет, милая. Но я позаботилась, чтобы они пригласили лучшего из лучших, который сумеет достойно ее завершить, — сказала мама приторно-сладким голосом, и меня затошнило еще сильнее. — Неужели ты думаешь, что бабушка Скарлетт не захотела бы показать миру свое последнее творение? — Она мне улыбнулась. Той самой улыбкой, которая выглядит благожелательной и открытой для посторонних, но таит в себе угрозу неизбежной расправы, если я посмею публично ее опозорить.

Но я у нее кое-чему научилась, так что моя ответная улыбка получилась не менее выразительной.

— Я думаю, если бы она захотела опубликовать эту книгу, она бы ее дописала.

Как она могла так поступить?! Продать эту книгу в издательство, да еще за моей спиной!

— Я не согласна. — Мама подняла брови. — Эту книгу она называла своим наследием, Джи-Джи. Она не сумела ее завершить, потому что вложила в нее слишком много душевных сил, и, мне кажется, будет правильно выпустить эту книгу. Разве нет?

— Нет. И поскольку, согласно ее завещанию, я единственная наследница авторских прав, мое слово будет решающим. — Я старалась говорить как можно спокойнее.

Мама отбросила все притворство и посмотрела на меня в полном шоке.

— Джорджия, ты же не станешь отрицать…

— Вас обеих зовут Джорджия? — спросил Адам дрогнувшим голосом.

Я моргнула и рассмеялась, когда все кусочки головоломки встали на свои места.

— Вот это новость.

Мама не просто пыталась заключить сделку с издательством за моей спиной. Она выдавала себя за меня.

— Джи-Джи… — взмолилась мама.

— Она назвалась Джорджией Стантон? — уточнила я у гостей.

— Джорджией Элсворт, но да. — Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.

— Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О’Мэлли… или все еще Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. — Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.

Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.

— На кухню. Сейчас же.

— Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. — Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать ее объяснения.

— Ты ничего мне не испортишь! — прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.

На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.

— А где Лидия? — спросила я, глядя на царивший беспорядок.

Мама пожала плечами.

— Я ее уволила. Она чересчур любопытная.

— Ты давно здесь живешь?

— С бабушкиных похорон. Я ждала тебя…

— Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. — Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. — Как ты могла?

Ее плечи поникли.

— Джи-Джи…

— Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Еще раз прошу: перестань меня так называть, — рявкнула я. — Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.

— Ну, все получалось прекрасно, пока не пришла ты.

— А как же Хелен? — спросила я. — Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?

— Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.

Я покачала головой, поражаясь ее несусветной… Я даже не знала, как это назвать.

Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и ее глаза заблестели от слез.

— Мне так жаль, Джорджия. Я была просто в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги…

— Значит, вот оно что. — Я сердито уставилась на нее. — Все дело в деньгах?

— А в чем же еще?! — Она хлопнула рукой по столу. — Моя родная бабушка вычеркнула меня из завещания и отдала все тебе. А я осталась ни с чем!

Я ощутила легкий укол вины. Прямо в то незащищенное место в душе, где жило отрицание и нежелание смириться с мыслью, что не все мамы любят своих детей, и моя в том числе. Прабабушка действительно вычеркнула ее из завещания, но вовсе не из-за меня.

— Здесь нечего предлагать для издания, мама. Она не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сама говорила, что написала ее для семьи и только для семьи.

— Она написала ее для моего отца! И я тоже семья! Пожалуйста, Джорджия. — Мама обвела взглядом кухню. — Здесь все твое. Я прошу лишь об одном. Пожалуйста, сделай, как я прошу, и клянусь, я поделюсь с тобой гонораром.

— Значит, все упирается в деньги.

Даже я не читала книгу, а она хочет отдать ее чужим людям?!

— Говорит женщина, которая унаследовала миллионы.

Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение и привнести хоть какую-то логику в ситуацию, где ее не было и в помине. У меня есть финансовая стабильность? Да, есть. Но все бабушкины миллионы предназначались на благотворительность — как было указано в ее завещании, — и мама уж