Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

посмотрела на него, и что-то горячее и щемящее поднялось в груди. Какой-то странный коктейль чувств — благодарность, нежность, боль. Ей хотелось обнять его, спрятать от всего, что могло его испортить, сделать жестоким, равнодушным. Она боялась, что однажды он тоже станет таким, как Виталий. Холодным. Колким. Бездушным.

— Спасибо, Артём… — прошептала она, чувствуя, как горло сжимается от эмоций.

Он повернулся к ней, и в его взгляде было то, чего она давно не встречала в глазах мужчин — уважение. Настоящее. Чистое, открытое, почти детское и потому особенно трогательное. Он смотрел на неё не как на «вторую жену отца» или «женщину, с которой всё сложно», а как на человека, который ему дорог.

— Потому что это не так, — спокойно добавил он. — Ты не одна. Не при мне.

Амина сглотнула ком в горле, кивнула, будто соглашаясь, хотя на самом деле — просто старалась удержаться от слёз.

— Ладно, мам, — неожиданно легко сказал он, как бы между делом, и направился к выходу. — Я буду аккуратен. И на связи, если что.

Амина проводила его взглядом, и на губах появилась усталая, но теплая улыбка. Да, с Артёмом у неё с самого начала получилось что-то особенное. Он звал её «мамой» всё чаще — не из вежливости, а будто так и чувствовал. А она всё чаще ловила себя на том, что именно он — её опора, её единственный союзник в этом холодном доме.

И может быть, ради него она всё ещё держалась.

Глава 6

Дверь захлопнулась с глухим стуком, едва успелa щёлкнуть замком, как его руки уже впились в её бёдра, прижимая к краю массивного стола. Горячее дыхание обожгло шею, губы скользнули по чувствительной коже ниже уха, и она вскрикнула от внезапного укуса.

— Тише… — прошептал он, заставляя её содрогнуться. — А то услышат.

Но ей было всё равно. Пальцы вцепились в его волосы, губы жадно искали его рот. Поцелуй был жёстким, властным, языки сплетались в бешеном ритме, а его ладонь резко рванула юбку вверх.

— Ты же этого хотела? — проворчал он, проводя пальцем по тонкому кружеву трусиков, уже промокшему от её возбуждения.

Она не успела ответить — с лёгким звоном лямка бретелка соскользнула с плеча, а его зубы впились в нежную грудь сквозь ткань блузки.

— Сними… — простонала она, но он лишь усмехнулся, одной рукой расстёгивая ремень.

— Нет времени.

Резкий толчок — и она вскрикнула, чувствуя, как он входит в неё с грубоватой нежностью. Стол дрожал, бумаги падали на пол, но он не останавливался, задавая бешеный темп, от которого у неё темнело в глазах.

— Так… хорошо… — вырвалось у неё между прерывистых вздохов.

Он наклонился ближе, губы снова слились в поцелуе, а пальцы впились в её кожу, оставляя следы.

— Ещё… — прошептала она. И он дал ей то, чего она хотела.

Виталий резко наклонился, вгрызаясь зубами в её плечо, чтобы заглушить собственный стон. Его движения стали хаотичными, глубокими, последние толчки — почти грубыми, пока волна удовольствия не накрыла его с головой. Он замер, прижимая Ингу к себе, чувствуя, как её тело дрожит в ответ.

Через пару секунд он отошёл, поправил ремень и с довольной усмешкой провёл пальцем по её раскрасневшейся щеке.

— Вечером продолжим… Ты ведь не против?

Инга едва переводила дыхание, но в её глазах уже блестел озорной огонёк. Медленно, нарочито соблазнительно, она сползла со стола, поправляя юбку, и провела ладонью по его груди.

— Жду… шеф.

Её ноги ещё дрожали, но походка была игривой — она знала, что он следит за каждым её движением. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, а Виталий, развалившись в кресле, с наслаждением потянулся.

«Чёрт, а ведь это только начало…»

Виталий стоял у окна, с привычной деловитой неторопливостью закуривая сигарету. Город за стеклом был как на ладони — прямые улицы, ровные крыши, и безупречная логика большого порядка. Так и должно быть. Всё на своём месте. Как и в его жизни.

Он не считал себя плохим мужем. В конце концов, он не бил Амину, не голодом морил. Деньги в дом приносил, сыну обеспечил будущее, даже машину подарил. Всё по уму. А то, что жена — холодная? Так это ведь её проблема. Он же пытался. Поначалу терпел, потом говорил напрямую, потом даже в клинику предлагал вместе сходить — мало ли, может, что с гормонами. Но она только отмахивалась, всё «устала», всё «настроения нет», «голова болит».

Виталий раздражённо выдохнул дым, глядя, как он тает в утреннем воздухе. Нет, он не оправдывался. Он просто… восстанавливал баланс. Справлял потребность, как перекусить в кафе, если дома забыли приготовить обед. Это не измена. Это — технический момент.

«Хороший левак укрепляет брак», — вспомнил он с усмешкой фразу друга, сказанную полушутя, но в ней была своя правда. С Ингой было легко: никаких разговоров, претензий, только дело. Амина же… стала чужой. Зашуганной, вечно напряжённой, как будто боится каждого слова. И винить в этом, как ни странно, она его же и будет. Женщины всегда так. Он-то знает.

Он затушил сигарету, подумал о звонке начальнику отдела продаж и тут же забыл — мысли всё равно возвращались к сегодняшнему ужину. Как Артём заступился за Амину. Как Вероника Павловна спрятала глаза. Как сама Амина глядела на него, будто не мужчина он, а… хищник. И почему-то это задело.

Когда-то она смотрела по-другому. С восхищением. С доверием. С теплом.

А теперь в её взгляде — ледяная стена.

Виталий шумно выдохнул, вернулся в кабинет, включил ноутбук и открыл почту. Надо было переключиться, уйти в работу. Не думать. Он ведь всё делает правильно. Разве не так?

А кто же в доме хозяин, если не он?

Виталий ловил себя на том, что каждые пятнадцать минут поглядывает на часы. Рабочий день тянулся непривычно медленно, словно кто-то нарочно замедлил ход времени, и всё внутри начинало зудеть от предвкушения. Вечер обещал быть жарким — Инга намекнула в утреннем сообщении, что сегодня будет «в белье, которое он так любит». Эта мысль вызывала лёгкую дрожь возбуждения и раздражение вперемешку: раздражение на Амину.

Инга… она не устраивает сцен. Не отворачивается с усталым лицом. Не смотрит глазами, полными укоризны и страха. Наоборот — живая, яркая, гибкая. Смеётся, дразнит, стонет громко и смачно, будто действительно наслаждается им. Её тело — открытая дверь, а не запертая на семь замков комната, где даже свет включить нельзя.

Он сел за руль, круто свернув со стоянки, и