Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

— Что?! — нет, никакой надежды достучаться до этого мужлана и не было с самого начала. Да он просто издевался! Осознание, что терять уже нечего, придало мне неожиданной смелости. — Это вы тут все с ума посходили! Еще вчера я работала на заводе в две смены, чтобы накопить брату на операцию, и понятия не имела о всем этом мире за стенами Светоча и вашем существовании!

В его глазах мелькнул хищный блеск, как у охотника, рассматривающего свой трофей.

— Но теперь ты здесь, и тебе придется принять это!

Одним уверенным движением оборотень обхватил меня за плечи и притянул к себе. Он жадно вдохнул запах моих волос и кожи — отчего по спине пробежала дрожь.

— Пожалуйста, отпустите, — взмолилась я.

Страх и растерянность смешались в густое, липкое ощущение безысходности. Рядом с ним мне казалось, что воздух стал тяжелее. От него исходила такая дикая, первобытная энергия, что я почувствовала, как меня накрывает волнами жара.

— Что вам от меня нужно?

— Хочу кое-что проверить, — ответил он, в то время как его лицо становилось все ближе.

Поцелуй Альфы меня ошеломил, и я застыла от неожиданности, но затем инстинкт сопротивления взял верх. Я отталкивала его, руки судорожно пытались защитить свои границы, сердце колотилось, дыхание сбилось. Но мужская хватка была такой сильной, что все мои попытки разбивались будто волны о берег.

Его горячие губы на моих губах, упрямые твердые пальцы, обхватившие лицо и шею. В груди все сжималось от паники, в голове запестрели пятна света. Через несколько мгновений мое сопротивление стало слабеть: кровь стучала в висках, в глазах поплыло, мир сжался до черной воронки. Мне почудилось, что воздух уходит, черноту перекрывало только одно ощущение — чужая воля над моим телом. В последний миг перед потерей сознания в голове промелькнула мысль о брате, о напутствиях бабушки, о моей прежней размеренной жизни, о том, что все это не правда — после чего мир отключился и я упала в тягучую бессознательную темноту.

ГЛАВА 3 Ноты сердца

Макс

Ранним утром коридор нулевого этажа был еще полусонным: тусклый свет, редкие шаги тех, кто уже проснулся раньше меня, и запахи — смесь горячего кофе и слабого аромата машинного масла из техпомещений. Я остановился у двери Тима, глубоко вдохнул и вошел внутрь, автоматически ожидая найти хозяина кабинета за клавиатурой, с наушниками на шее и очередным обращением к миру через свои безупречные программные коды. Но в комнате никого не было.

Кабинет выглядел так, будто самому Тимуру было мало без конца фонтанировать идеями — он заставлял думать и пространство вокруг. Повсюду — техника: три монитора на гибких стойках, массивная механическая клавиатура с подсветкой, левая панель с внешними накопителями и аккуратно проложенными кабелями, компактный серверный блок под столом, бесшумный и холодный на ощупь. На стене — большой экран с интерфейсом мониторинга, рядом низкие полки с аккуратно подписанными коробками с комплектующими. Возле кресла стоял мини-холодильник с набором энергетиков и бутылкой воды, на тумбочке собралась целая коллекция мелких инструментов: тестер, обжимные клещи, мультиметр... Все здесь говорило о человеке, который не просто любил технику, а жил ею.

Я подошел к рабочему месту, опустив руку на спинку кресла, а затем и сам опустился в него. Кресло было чертовски удобным. И хоть за работой казалось, что этот мелкий засранец ничего вокруг не замечает, комфорт он всегда ценил.

Комфорт, но не порядок. В центре стола лежала смятая обертка от шоколадного батончика, как будто вечером кто-то позволил себе слабость и не удосужился выбросить ее в урну. Рядом стояла чашка из-под кофе с засохшими следами. Он вообще ее когда-нибудь моет? Мелочь, но для человека, привыкшего к безупречному порядку, это было как заноза и вызывало раздражение.

Я сжал зубы и потянулся за салфеткой, чтобы убрать чашку, обертку, и оставшиеся крошки: привычка наводить порядок была не только делом эстетики. Для меня аккуратность в мелочах означала контроль.

Еще одна вещь на столе притягивала взгляд сильнее мусора — рамка с фото. На снимке был запечатлен тот редкий миг, когда прошлое казалось простым и светлым: отец с распахнутыми руками обнимал трех мальчишек, и в их лицах читалось что-то вроде безудержной веры — не в судьбу, а друг в друга. Я, Савелий в инвалидной коляске, и совсем еще мелкий Тимур. На фото улыбка отца была такой, что казалось, он мог обнять мир целиком.

Я уставился на это лицо и глубоко вдохнул, почувствовав, как в груди сжимается что-то знакомое и болезненное. Воспоминания накрыли меня тяжелой волной. Как же давно все это было, как тихо и постепенно ускользало.

Это он, глава стаи, разглядел тогда в брошенном мальчишке, совсем еще щенке, юное дарование. Видел бы отец, какие вещи теперь в интернет-пространстве Тимур вытворяет! А как Савелий наконец пошел на своих ногах, как возмужал и расцвел. Жаль только способность оборачиваться брату уже никогда не вернуть.

Я тяжело выдохнул и коснулся рамки пальцами. Отец ушел, не успев дать мне того, чего теперь отчаянно не хватало: мудрого совета, жесткого, но справедливого наставления, простого человеческого одобрения. Особенно сейчас, когда на клан Северных волков обрушились жестокие нападения.

Казалось, кто-то планомерно вырезает нас одного за другим. Жесткие нападки и покушения унесли уже несколько жизней молодых крепких волков. Ответственность за каждого из них лежала на моих плечах, и она неотвратимо тянула. Я ощущал каждый проигрыш как личную вину, каждую потерю — как прокол в стене, которую уже не мог укрепить отцовским опытом.

Мне больше некого было спросить: как не потерять доверие клана, когда такое творится? Как правильно распределить силы? Как принимать решения, в которых не можешь допустить ни малейшей ошибки? Отец будто взял все ответы с собой, и в комнатах, где раньше звучали его мудрые наставления, теперь стояла тишина.

На стене висели экраны с изображениями с камер слежения. Заметив движение у ворот, я автоматически перевел на них взгляд. Утренняя доставка продуктов, ничего такого. В доме тоже все было спокойно: гостиная, кухня, склад, тренажерный зал, сеть коридоров...

Сердце стиснулось, когда я увидел кадр из комнаты девчонки. Она все еще спала, свернувшись на постели калачиком, будто загнанный в угол волчонок. Никогда себя так паршиво не чувствовал. Перепугал ее до смерти со своей проверкой.

Но и мне откуда было знать, что последует такая реакция? Из стаи любая молодая свободная самка с радостью согрела бы мне постель — быть выбранной