В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

вдоль ухоженных чистых аллей. На нее стали обращать внимание: десятки внимательных, любопытных взглядов вонзились в нее и откровенно разглядывали. Но все молчали: никакого движения, ни легкого кивка головой, ни взмаха руки в приветствии, ни попытки заговорить… просто молчаливые лица и чисто женские — все подмечающие, ничего не упускающие, ни одной, даже самой крохотной детали — взгляды насквозь…

Проходя мимо фонтана, у которого сидела группа девушек, Эми повернулась на голос… В центре на бортике сидела красивая, уверенная в себе мулатка лет двадцати в легком белоснежном платье, задрав широкий подол и опустив стройные ноги в воду. Вокруг нее собралась компания человек десять: кто-то полулежал, а кто-то сидел на бортиках фонтана и, внимательно наблюдая за чужачкой, о чем-то негромко переговаривались.

— Наконец-то звезда снизошла до нас, простых смертных, — съязвила мулатка, обращаясь к Эми. — Мы уж заждались. Думали, ты там совсем вросла в его простыни.

Она сидела в какой-то вальяжной, расслабленной позе: ленивые движения рук, ног, медленно плескающихся в сверкающей воде, слегка откинутая в сторону голова. Но ее выдавали глаза — острые, хищные, читающие насквозь. Глаза дикого зверя, наметившего жертву и готового к атаке в любую секунду... Ее голос был отлично слышен в мертвецкой тишине, которая тут же воцарилась в парке, нарушаемая только легким журчанием воды в фонтане, пением птиц и приглушенным шелестом листвы деревьев… Всё остальное замерло в предвкушении битвы двух самок-соперниц за лакомое место в постели эмира в роли главной и самой желанной женщины.

— Простите, это вы мне? — Голос Эми прозвучал подчеркнуто ровно, что еще больше взбесило ее.

— А ты видишь здесь еще кого-то, кто не чувствует земли под ногами? — Она резко встала. Её многочисленные золотые браслеты на лодыжках звякнули как кандалы. — Думаешь, если эмир пару раз согрелся об твое тощее тело, то ты поймала удачу за хвост?

В толпе раздались смешки.

— Ты злишься потому, что, несмотря на все свои явные достоинства, тебе это так и не удалось, — отпарировала Эми в таком же тоне.

— Слушай внимательно, — её голос стал ниже, жёстче. — Ты здесь — временная игрушка. Свежая. Удобная. С тобой поиграют… и выбросят.

Она медленно провела пальцем по краю фонтана.

— А такие, как я, остаются. Потому что знают, как удержаться. И не только в постели.

Она смотрела прямо в глаза Эми. Вокруг прыснули. Отрава злорадства потекла по кругу. Одна из них громко выкрикнула:

— У неё даже бедра не знают, как двигаться! Скука в обертке из шелка!

— Посмотри на себя, — мулатка подошла вплотную, обдавая Эми сладким ароматом. — Ты же моль бесцветная. А Эмир — он хищник. Он лев. Просто устал от изысканных блюд и решил пожевать сухую корку. Но не обольщайся. Долгая диета не для него.

Наложницы за спиной мулатки рассмеялись.

— Скорее, он эстет, — отпарировала Эми. — И у него изжога на жирное.

— Для новенькой ты слишком смелая, но запомни: здесь это не самое ценное качество. В отличие от тебя, у меня есть на что посмотреть. — Она медленно сделала несколько шагов в сторону Эми, демонстративно покачивая пышными бедрами. — А еще... я горячая. Я живая. Я страстная... Одна неделя, и я займу место главной фаворитки. А тебя он вышвырнет как старую затасканную тряпку.

— Ну-ну… Кричишь о своей страсти. Хочешь укротить льва? — Эми усмехнулась. — Но запомни одну простую истину. Львы не спариваются с гиенами. Им не интересны те, кто воет в стае и кусает за пятки.

Эми медленно обвела взглядом круг женщин. Она видела их оскалы, их жажду увидеть её унижение. Это ее только раззадорило. Она не собиралась сдаваться.

— Ты называешь меня «коркой»? Возможно. Но именно этой коркой он утоляет голод, пока ты здесь чахнешь в ожидании. Твой удел — ждать его взгляда годами, а мой — запрещать ему будить меня на рассвете.

Эми сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство соперницы. Мулатка побагровела, её ноздри затрепетали от ярости.

— Сука… Да я тебя сотру! Всего неделя… и ты забудешь дорогу к покоям Эмира...

— Не советую. Здесь побеждают не те, кто громко кричит, — продолжила она тихо, но каждое слово звучало отчетливо. Взгляд стал холоднее. — И не те, кто заранее делит чужое место. Здесь остаются те, кого не могут заменить.

В толпе стало тихо. Теперь они стояли друг против друга. Мулатка сжала губы.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Нет, — ответила Эми. — Это ты слишком много думаешь обо мне. — И уже собиралась уходить. — И да, — добавила она, — мой тебе совет: оставь уже меня в покое и наконец подумай о себе.

Мулатка замерла. Слова застряли. Эми развернулась и ушла. Спокойно. Ровно. В глубь парка. А у фонтана никто больше не смеялся. Потому что все поняли, что эта белая чужачка вовсе не жертва и в состоянии постоять за себя.

* * *

Пользуясь возможностью, Эми каждый день отправлялась на конную прогулку и подолгу наслаждалась такой желанной, но мнимой свободой, впитывая ее в себя большими порциями и постепенно вытесняя из себя печаль, тоску и отчаяние... Через неделю девушку уже было не узнать: это была снова уверенная в себе и умеющая постоять за себя Эми, которая наконец стала улыбаться, как та, из прошлого, которую Фалах когда-то знал и был приятно удивлен переменам, произошедшим в ней за такой короткий срок.

— Аюни… Доброе утро, — услышала Эми, как только проснулась. Он снова остался с ней, не исчезнув, как обычно, с утра пораньше… Ее психика была немного восстановлена, и он уже не внушал ей животный ужас или ненависть, как было еще совсем недавно, поэтому, увидев его возле себя, она восприняла это спокойно.

— Доброе, Фалах… — Не успела договорить, он мгновенно сгреб ее, полусонную, и уложил на себя, сверху… Как обычно, оба были обнажены: он не оставлял на ней ничего из одежды в постели, всё мгновенно слетало, чтобы ничего не могло помешать ему наслаждаться ее телом, все еще сводившим его с ума. Трогать ее, гладить, целовать, проникать языком куда только можно и нельзя, наслаждаться близостью с ней… Хотя назвать полноценным сексом то, что происходило между ними, ему было сложно… Он делал все, чтобы только разбудить в ней страсть, но все было напрасно: она оставалась ледяной куклой, которая никак не хотела оттаять, а может быть, даже не могла — не шла ему навстречу, не открывалась внутренне, не отзывалась на его ласки. Молча позволяла делать с собой все, что он захочет, и при этом еще ни разу не испытала оргазма, как