Когда сердце молчит - Валерия Бероева

а в тишине между ними.

В этот день я заканчиваю работу позже обычного. Сеансы идут один за другим, словно люди вдруг почувствовали: моя собственная боль даёт им право говорить громче, больше, подробнее, потому что я неизбежно буду сопереживать. С кровоточащей раной в груди не могу привычно отгородиться, выстроить дистанцию.

И я окунаюсь в океан боли снова и снова, ныряю с головой, захлёбываясь чужими эмоциями и проблемами.

Выхожу из клиники, когда вечер опускается на город. Воздух свежий после дождя, влажный, пахнет умытыми листьями и какими-то приторно-сладкими цветами.

Так пахнет свобода? Одиночество? Боль?

Выскальзываю из проходной и натыкаюсь на Беркутова.

— Мирон Андреевич? — голос выдаёт удивление.

Мужчина поднимает голову от телефона и легко улыбается. Он в тёмной куртке с поднятым воротником, тени от фонаря ложатся на лицо, придавая чертам особую резкость.

По телу бегут мурашки, мне немного не по себе. Какой-то страх сковывает движения и заставляет остановиться.

Беркутом каким-то необъяснимым образом считывает моё состояние:

— Не бойтесь, Милена Юрьевна. Я просто хотел убедиться, что вы в порядке. И… если не возражаете, я вас провожу.

Господи, ну что ему от меня надо? Маньяк какой-то?!

— Это лишнее, Мирон Андреевич, я замужем, и провожатые мне не нужны, — отвечаю резче, чем планировала.

Сердце скачет в безумном танце. Не могу никак унять аритмию, дыхание сбивается, страх сжимает лапы на моём горле.

Мы боимся того, чего не знаем. А никак не могу понять, что за паранормальные способности у этого мужчины. Развитая интуиция? Какая-то высочайшая степень эмпатии? Телепатия?..

— Милена Юрьевна, я знаю, что муж… обидел вас. Не спрашивайте откуда. Просто знаю, и всё. Позвольте, я просто провожу, чтобы знать: вы нормально добрались до дома в такой поздний час.

Секунду колеблюсь, а потом киваю: не хочется выглядеть трусихой.

Мы идём молча, шаг в шаг. Чувствую Беркутова рядом. Уверенного, надёжного, большого, сильного. И странно: это не давит, а как-то незримо согревает.

Первая начинаю разговор, потому что тишина тяготит.

— Вы поздно ложитесь? Гуляете перед сном? Бессонница? — психотерапевт во мне не может без вопросов, помогающих поставить диагноз.

Беркутов смотрит в сторону, будто стыдясь чего-то. Потом нехотя признаётся:

— Вы мне снитесь каждую ночь, Милена Юрьевнаа. Как только закрываю глаза — вижу вас там, где впервые увидел. На границе. В каком-то вязком сером тумане, словно вы не знаете, в какую сторону шагнуть. Вот и я пытаюсь вас удержать от неверного шага…

Я сжимаю ремешок сумки. Руки холодеют, спина становится каменной.

— Это… вам кажется, — говорю севшим голосом.

— Я бывший военный, — усмехается. — Чечня, Сирия. Я знаю, что такое бред. Что такое шизофрения. Видел, как парни от стресса сходили с ума. То, что между нами, — это не галлюцинации. Это что-то другое. Что-то, что цепляет глубже страха. Это… какая-то связь.

Мы останавливаемся около небольшого кафе. Беркутов кивает на вывеску:

— Может, кофе?

Соглашаюсь без слов. Выбираем столик у окна, и я вспоминаю, как увидела мужа с другой. Ноги слабеют, в голову проникает красный туман, руки сжимаются в кулаки, а губы вытягиваются в тонкую линию, лишь бы не закричать от разрывающей меня боли.

— Вам нехорошо? — вглядывается в меня мужчина. — Вы побледнели.

— Да. Простите. Мне плохо. Мне так плохо, что не хочется жить… — слова бесконтрольно выскакивают из меня и падают к его ногам. Я не думала ни о чём подобном, но сказала то, что крутилось в подсознании.

Беркутов действует на меня странным образом. Как опытный супервизор на сессии с начинающим психологом.

Смотрит внимательно. Давно на меня так никто не смотрел…

— Милена, — говорит он серьёзно, — я не лезу в чужую жизнь. Но мне кажется… вы и я сейчас нужны друг другу.

Мне неуютно от этого проницательного, умного взгляда. Кажется, что Беркутов видит меня насквозь.

— Вы предлагаете… дружбу?

Мужчина улыбается.

— Нет. Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Но я верю в уважение. В заботу. В притяжение. Поэтому — нет. Я не предлагаю быть другом.

Пауза. Он откидывается на спинку стула, и его голос становится мягким:

— Разрешите мне быть рядом. Без надежд, ожиданий, условностей. Вы мне нравитесь, и меня… тянет к вам. Сильно. Я даже не могу этого объяснить…

Напряжение меня немного отпускает, потому что я вижу в глазах Беркутова древний, как сама жизнь, интерес.

Интерес мужчины к женщине. Желание. Пока сдерживаемое, контролируемое, но довольно сильное. Всполохи страсти и потребности в любви, ласке, нежности.

Мне так понятны эти вещи. Я ведь тоже всей душой хочу тепла. Признания собственной красоты и уникальности. Чтобы во мне увидели женщину, а не работника, специалиста, партнёра, жену…

И он меня ВИДИТ…

Глава 8

Разочарование — это когда любовь натыкается на равнодушие.

Мы с Ариной почти не разговариваем. День проходит за днём, живём с дочерью под одной крышей, но ведём себя как чужие.

Ругаю себя, стыжу: «Милена, ты психотерапевт, профессионал, что ты делаешь? Неужели не можешь проработать этот блог? У вас обоих травма останется на годы и жить с таким грузом будет очень тяжело…»

Но эти увещевания не имеют силы.

Кручу в голове диалоги вечером перед сном. Намереваюсь утром поговорить с дочерью Но приходит рассвет, выхожу на кухню, готовлю завтрак и понимаю: не могу. Не сейчас. Вечером. А может, завтра.

Обида сидит в сердце противной занозой, и я пока не знаю, как её вытащить. Один взгляд на Арину, и перед глазами встаёт сцена из кафе: муж целует её подругу. А дочь знает и молчит…

Атмосфера в доме вязкая, как старый прогорклый сироп. Липкая, от невысказанных слов.

И я решаю больше не насиловать себя. Убеждаю, что дочь должна первая подойти и начать разговор. Всё-таки она виновата, она сделала мне больно, значит, ей и просить прощения.

Каждый день жду, что Арина обнимет, заплачет, всё объяснит. Но этого не происходит. Дочь всё глубже уходила в себя, а я с головой погружаюсь в работу. Сейчас для меня это единственный способ убежать от разрушительной реальности.

И приходит утро, которое ещё больше приносит мне боли. Я режу яблоко, чтобы приготовить смузи, когда Арина входит на кухню. Берёт чашку, наливает кофе. Несколько секунд стоит, глядя в окно, а потом сообщает:

— Мам… Я переезжаю к папе.

У меня из рук падает нож и с громким звуком приземляется на пол, выложенный плиткой.

— Что? — переспрашиваю, не веря ушам.

Арина поворачивается. Лицо бледное, чужое, но глаза светятся решимостью.

— Я