Связанная с ним - Аврора Белль

— Пожалуйста.

Это была ловушка. Я чувствовала её за версту, и всё же, спустя долгий момент, взяла его. Он развернулся. Я держала пиджак раскрытым, пока он осторожно просовывал раненую руку в рукав.

— Есть женщины, которые аплодировали бы тебе за то, что ты только что сделала. Некоторые даже сказали бы, что твоя... экстремальная реакция была оправдана. — Вторая рука скользнула в рукав. — Я скажу только одно.

Он развернулся так быстро, что я не успела среагировать. Моя голова глухо ударилась о стену, когда его рука сомкнулась на моем горле. Приблизившись вплотную, он прошипел сквозь зубы:

— В следующий раз, когда будешь стрелять в меня, убедись, что убьешь. Потому что я не остановлюсь, пока твой гниющий труп не будет зарыт под кучей навоза в моем дворе.

Я хватала ртом воздух, слабо отбиваясь и царапая его руку. Но Этторе Скалу было не сдвинуть.

— Я могу заставить тебя исчезнуть. Никто никогда не найдет тебя. Ты слышишь меня?

С широко открытыми глазами, задыхаясь, я могла лишь кивнуть. Он прищурился:

— Тебе страшно?

Я снова кивнула, но зрение начало меркнуть.

— Конечно, страшно. Это хорошо. Очень хорошо. Так и должно быть.

Он изучал мое покрасневшее лицо еще мгновение, а затем я вдруг повалилась на пол. Я вдохнула так резко, что горло обожгло, и начала задыхаться и кашлять. Слюна текла по подбородку. Переносица горела, глаза слезились. Я всхлипнула в ужасе.

Этторе же вернулся к зеркалу. Поправил пиджак, затем запонки, бесстрастно глядя на меня через стекло. — А теперь, — начал он. — Нас ждут. — Его черты лица потемнели. — Я дам тебе минуту. Ты приведешь себя в порядок и выйдешь с улыбкой, или, клянусь Богом, я вырежу её у тебя на лице. Ты меня понимаешь?

Я поднесла руку к горящему горлу, тяжело дыша. Мой кивок был слабым.

— Хорошо, — бросил он безразлично. Он попытался поправить плечо, поморщился и добавил: — Надеюсь, ты добилась того, чего хотела, Виттория.

Он направился к выходу. Мои испуганные глаза провожали его до самой двери, где он остановился, с отвращением окинул меня взглядом и тихо, ледяным тоном добавил: — В той комнате были мои дети.

Холодная ярость в его голосе... Я не думала, что мне может стать еще хуже, но после этих слов я была раздавлена окончательно.

Оставшись одна, я свернулась калачиком на полу, обхватив колени руками. Не знаю, сколько прошло времени, пока дверь не открылась и в комнату не проскользнула Винченца, ведя себя так, будто ничего не произошло.

— Ты знала, что у него дети, — прохрипела я, едва сдерживая слезы. — Ты знала, что они будут там.

Я знала, что моя сестра холодна, но не осознавала масштабов, пока она не подошла к зеркалу, не подкрасила губы и не произнесла: — Ой, подумаешь. И что?

Что?

Кто этот человек?

Мне стало дурно от её ответа. Я начала видеть сестру в другом свете, и это было пугающе.

— Ты оставила бы их сиротами?

Едва я это сказала, как пожалела. Её реакция была предсказуемой:

— Ты издеваешься? — она вспыхнула, развернулась ко мне и рявкнула:

— Это он сделал нас сиротами!

Живот скрутило. Я отвела взгляд. Не хотелось спорить.

Наступила долгая пауза, а затем она вздохнула:

— Слушай. Всё пошло не по плану. Было грязно. Но, подумав, я поняла, что это всё еще может сработать на нас.

О Боже. Нет. Пожалуйста, оставь меня в покое.

Конечно, вслух я лишь устало спросила:

— Как?

— Ты будешь шпионить за ним. Его приходы и уходы. С кем он ведет дела. Всё. А потом будешь докладывать мне. — Она продолжала: — Мы всё еще можем лишить его жизни. Просто сделаем это иначе. Мы можем уничтожить его, Вики. Отнять всё, что он любит, пока он не станет таким же несчастным, как мы.

Говори за себя, сестра.

А что, если я не хочу этого? Мне нужна была только тихая жизнь. Я хотела, чтобы Энца увидела, во что превращает её эта ненависть. Я не хотела стать такой, как она — холодной и расчетливой. У меня еще теплился огонек в сердце, но, к несчастью, он лишь согревал мою сестру.

Внезапно выражение лица Винченцы изменилось, на губах появилась кошачья ухмылка.

— Что такое?

Я почувствовала лед в её венах, когда она объяснила:

— Твой муж никогда не обретет покоя с тобой в качестве жены. После сегодняшнего он всегда будет спать вполглаза, не зная, когда ждать следующей атаки. — она довольно оскалилась. — Это будет пыткой.

Сестра помогла мне встать, разгладила окровавленное платье, взяла за руку и потащила к зеркалу. Каким контрастом было мое отражение по сравнению с тем, что было час назад! Волосы — спутанный ком, под глазами потекла тушь, помада размазана. Платье в складках, шов на плече разошелся, а на шее...

Крупные фиолетовые отпечатки пальцев охватывали мою шею.

Винченца вздохнула:

— Ты не можешь выйти в таком виде. — она попыталась привести меня в порядок, переплела волосы и поправила макияж, но когда потянулась к синякам на шее, я отвела её руку.

— Оставь.

Она посмотрела на меня с любопытством:

— Как знаешь.

К сожалению, платье было не спасти. Мы прикололи разошедшийся шов, но темно-красные пятна никуда не делись. И вот, с сестрой под руку, мы вышли из безопасной комнаты и остановились перед дверями банкетного зала.

Винченца обернулась:

— Готова?

Нет. Я никогда не буду готова. Всё должно было быть иначе. И теперь я застряла, расхлебывая последствия своих собственных действий.

— Готова, — сказала я без энтузиазма.

Двери открылись. Двести пар глаз одновременно повернулись к нам, и ни в одном из них не было радости. Если не считать фоновой итальянской музыки, это была самая мрачная свадебная церемония в истории. Никто не разговаривал и не смеялся. Все сидели