Связанная с ним - Аврора Белль

с несчастными лицами. Живот напрягся, когда я проходила мимо каждого столика — гости отворачивались, отказываясь замечать меня. Даже члены моей собственной семьи.

Было особенно больно, когда дядя Комо встал, бросил льняную салфетку на стол и стремительно ушел в противоположную сторону. Даже с сестрой рядом я поняла: я совершенно одна.

Мы подошли к столу молодоженов. Сердце забилось чаще, когда Этторе встал и обошел стол, чтобы встретить нас. Остановился он только тогда, когда мы оказались нос к носу. Теперь я заметила то, чего не видела раньше. Он возвышался надо мной, заставляя чувствовать себя крошечной и ничтожной. В его карих глазах проглядывал лесной оттенок. И он был достаточно мускулистым, чтобы сбить меня с ног одним движением.

Этторе выглядел так, будто готов был сделать именно это.

Я никогда не умела скрывать эмоции, поэтому знала: сейчас он видит девушку, которая до смерти его боится. Он вздохнул и протянул мне руку. Я в панике посмотрела на сестру. Без капли сочувствия к моему состоянию она передала меня этому... этому зверю. Наши руки соприкоснулись, и я побледнела. Его ладонь охбватила мою, и я боролась с желанием начать часто дышать . Когда он повел нас к стульям, я едва не уперлась пятками в пол. Но вместо этого поступила так, как от меня ожидали.

Как послушная девочка, я подчинилась.

Этторе помог мне сесть, пододвинул стул и занял место слева. Винченца села справа. И так мы просидели в молчании, казалось, несколько часов.

В какой-то момент к нашему столу подошел мужчина с камерой, улыбаясь. Я заметила, как муж напрягся, превратившись в статую. Я выпрямилась, как положено, и как раз в тот момент, когда фотограф собирался сделать снимок, Этторе встал так резко, что стул с грохотом отъехал назад, привлекая внимание всего зала.

Фотограф замер под его диким, яростным взглядом. Он всё понял, поднял руки в примирительном жесте и отступил.

Вскоре к столу подошел дядя Комо. Я встрепенулась, готовая поговорить с ним, но он остановил меня жестким взглядом, требующим молчания.

Дядя заговорил, но не со мной. Он посмотрел на мужа: — Я знаю, что вы о нас думаете. Я сам шокирован тем, что здесь произошло. Это не та девушка, которую я воспитал. Я не могу извиниться достаточно перед вами и вашей семьей. Я не был частью этого предательства, и мне больно это говорить... — он посмотрел на меня с тяжелым разочарованием, — ...но я не узнаю эту девушку.

И всё. В этот момент мое сердце раскололось надвое.

В ушах звенело, я с трудом дышала от боли.

Когда он добавил: «Теперь она принадлежит вам. Делайте, что должны. Я умываю руки. Она для меня умерла», осколки моего сердца превратились в пыль.

Пульс замедлился. Каждый вдох обжигал легкие. Когда дядя Комо ушел, даже не взглянув на меня, горло сдавило от слез. Секунды тянулись, зрение затуманилось. Не желая, чтобы Этторе видел мои слезы, я повернулась к нему спиной, когда упали первые капли.

Не знаю, как он понял, но краем глаза я заметила что-то белое. Между его пальцев свисала льняная салфетка. Благодарная и пристыженная, я взяла её и украдкой вытерла глаза.

Напряжение в зале достигло предела. Люди из его клана смотрели на моих сородичей так, будто ждали малейшего повода для драки. Когда один из людей Скалы поднялся с яростным лицом, сжав кулаки, Этторе встал.

Он протянул мне руку, и после всего пережитого у меня, кажется, просто не осталось сил сопротивляться — я приняла её без слов. Он поднял меня, и вместе мы пошли к пустому танцполу. Живот скрутило, когда он притянул меня к себе, положил жесткую руку на талию и начал покачиваться из стороны в сторону.

Музыка заиграла не сразу, но когда зазвучало вступление Фрэнка Синатры «The best is yet to come», я готова была провалиться сквозь землю. Это какая-то злая шутка, да? Кто одобрил эту песню?

Мы, в окровавленной свадебной одежде, медленно танцевали под сомнительным молчанием гостей.

Прошла минута, другая. Вина грызла изнутри. Я подняла взгляд, и он посмотрел на меня. Я не собиралась говорить, но слова вырвались сами собой:

— Я не знала, что у тебя есть дети.

Его холодные глаза сузились:

— Вот как?

Я робко покачала головой. Стоило остановиться, но я спросила:

— Где они?

Он вел безупречно. Хотя говорил спокойно, в его голосе слышалась гневная нотка: — После случившегося я не счел безопасным оставлять их здесь. Их дед увез их домой.

Я не могла скрыть стыда. Ответ был лишь шепотом:

— Это справедливо.

Во время танца Этторе взглянул на мою шею:

— У тебя кожа чувствительная, синяки остаются быстро.

Может, мне показалось, но я уловила в его тоне нотку вины. Хотя синяки появились лишь потому, что он жестоко меня душил.

— Не особо, — ответила я сухо.

Его губы сжались, я опустила лицо, и последовало неловкое молчание. Чем дольше мы танцевали, тем менее пугающим казалось прикосновение мужа. У нас был тяжелый день. Я подозревала, что мы оба перегружены и частично оцепенели.

Вдруг раздался громкий крик. Мы повернулись и увидели две группы мужчин, стоящих слишком близко друг к другу. Дядя пытался успокоить их, но скоро они уже орали друг другу в лицо.

Моя рука сжала лацкан пиджака Этторе, я начала задыхаться, продолжая медленно танцевать. Я посмотрела на мужа, наблюдающего за грядущим хаосом. Почему он не останавливает это?

Я открыла рот, чтобы предложить ему вмешаться, но он опередил меня. Я была ошеломлена, когда он небрежно бросил:

— Поцелуй меня.

Глаза расширились:

— Что?

Он выглядел раздраженным:

— Наши семьи сегодня много пережили, не находишь?

Да, и это мягко сказано.

— Здесь есть только два человека, способные разрядить напряжение, — продолжил он. — Так что поцелуй меня так, как жена должна целовать мужа.

Сердце пропустило удар:

— Я-я-я не знаю, как жена должна целовать мужа.

Его глаза потемнели, но там таилось что-то еще. Желание.

— Ты разберешься.

Крики становились громче, но я видела только его.

Ну, ладно. Попробую.

Я нервно коснулась его ремня. Его пресс напрягся под моими пальцами. Я придвинулась ближе, прижимаясь