Дважды попаданка, или нити судьбы - Агния Сказка

В моей памяти, чужой и родной, промелькнул образ: черный плащ, развевающийся на ветру, и дикий, испуганный храп коня, несущегося к обрыву. И тишина после.

Это было то самое «что-то», что должно было случиться сегодня. Не со мной. С ним.

И в моей прошлой жизни, жизни монстра, я, узнав об этом, почувствовала бы не ужас, а ледяное, расчетливое удовлетворение. Наконец-то власть, титул, полный контроль над Грейстоуном... и никаких больше упреков, никакой необходимости заслуживать одобрение. Я бы, наверное, приказала надеть траурное платье с еще более тонким кружевом, чтобы подчеркнуть бледность лица.

Теперь же мысль об этом наполнила меня таким животным, всепоглощающим страхом, что перехватило дыхание.

— Элис, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным. — Мне нужно вниз, к отцу. Сейчас же.

Не дожидаясь ответа, я сорвалась с места, на ходу накидывая на ночную сорочку первый попавшийся пеньюар. Я не думала о приличиях, о том, как это выглядит. Часы, минуты, возможно, секунды тикали в висках вместе с бешеным стуком сердца.

— Миледи, ваши волосы... батюшка... — испуганно залепетала Элис, пытаясь поспеть за мной.

Но я уже вылетела в коридор, босые ноги шлепали по прохладному паркету. Я мчалась по лестнице, сердце колотилось где-то в горле. Я должна была успеть. Не позволить ему сесть в седло. Не позволить той тени из возможного будущего стать реальностью.

Это был не акт дочерней любви — той любви здесь не было и никогда не будет. Это был первый, отчаянный вызов той судьбе, что свела счеты со мной. И первой попыткой искупить хотя бы одну каплю из того моря жестокости, что я разлила вокруг себя.

Я не спасла отца в той, прошлой жизни. Но в этой... я обязана была попробовать.

2

Лепет Элис остался где-то позади, за спиной. Я неслась вниз по широкой парадной лестнице, обжигая босые ступени о холодный мрамор. Сердце стучало где-то в горле, отдаваясь глухим эхом в ушах.

И вот я в вестибюле — высоком, холодном, полном безмолвных портретов предков. Огромные дубовые двери были распахнуты настежь. С крыльца доносилось нетерпеливое фырканье коня и глухой топот копыт о брусчатку.

Я выбежала на солнце.

Отец уже был в седле. «Громовой» под ним, вороной исполин, нервно перебирал ногами, и я, затаив дыхание, тут же поймала едва уловимую хромоту на левую переднюю. Конь чуть припадал, почти незаметно. Но мое сердце, натренированное годами чужого опыта на мелочах и подвохах, сжалось в ледяной ком.

Граф Грейстоун, в бархатном камзоле и дорожном плаще, выглядел как грозная гравюра: прямой, властный, с лицом, высеченным из гранита. Его взгляд, скользнув по моей фигуре в ночной одежде и пеньюаре, выразил лишь презрительное недоумение.

— Ариана? — его голос прозвучал как удар хлыста по тишине утра. — В таком виде? У тебя сегодня важный день, а не детские игры. Тебе уже не по статусу выскакивать на улицу в таком виде.

Марк, тот самый конюх, бледный как полотно, стоял у стремени, не смел поднять глаз. Страх витал вокруг него почти осязаемо.

Мозг лихорадочно искал выход. Просто крикнуть: «Конь хромает!»? Отец, с его гордыней, скорее всего, приказал бы заменить «Громового», а Марка выпороть за сокрытие — это был бы прямой путь к ненависти, к еще одному сломанному судьбой человеку в моем послужном списке.

Нужно было иначе. Отвлечь. Изменить маршрут событий кардинально.

— Отец, — выдохнула я, делая шаг вперед. Голос дрожал, но не от страха перед ним, а от адреналина и спешки. — Я… я прошу вас. Возьмите меня с собой.

В воздухе повисло ошеломленное молчание. Даже «Громовой» на секунду замер. Марк украдкой поднял на меня взгляд, полный немого ужаса.

— С тобой? — отец медленно, словно не веря своим ушам, повторил. Его брови поползли вверх. — Ты совсем спятила, девочка? Сегодня твое восемнадцатилетие. Вечером бал. Принц будет здесь. Ты должна быть здесь, готовиться, сиять, а не тащиться по пыльной дороге в столицу!

— Но мы же вернемся к вечеру! — возразила я, цепляясь за эту мысль как утопающий за соломинку. Внутри все кричало, что это безумие. Но это было единственное, что пришло в голову. — Вы сами говорили, что аудиенция у короля — дело нескольких часов. Я… я хочу быть рядом. Хочу увидеть, как вы ведете дела. Я наследница Грейстоуна, — добавила я, вкладывая в эти слова не привычную высокомерную интонацию, а отчаянную серьезность. — Мне пора учиться. Не из книг. А из жизни.

Он смотрел на меня долгим, испытующим взглядом. В его глазах мелькали разные эмоции: раздражение, недоумение, и... слабый, едва уловимый проблеск чего-то, что могло бы быть удивлением или даже смутным подобием одобрения. Он привык к моим капризам, к требованию внимания, но не к такому — странному, почти взрослому желанию разделить с ним обязанности.

Потом уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

— Ты хочешь ехать со мной? Сейчас? — Он бросил взгляд на мой пеньюар и босые ноги. — В этом?

— Я соберусь за пятнадцать минут, — выпалила я, не отводя глаз.

Он громко рассмеялся — коротко, сухо, без тени веселья.

— Пятнадцать минут? Ариана, ты никогда не собиралась меньше часа даже на утреннюю прогулку. Ты теряешь счет времени в своих нарядах и прическах.

— Дайте мне шанс, — прошептала я. — Пожалуйста. Если я опоздаю хоть на минуту — я останусь. И не буду больше надоедать.

Он покачал головой, все еще с той же усмешкой, но в его взгляде появился азарт, вызов.

— Хорошо. Пятнадцать минут. С этой секунды. — Он бросил взгляд на большие солнечные часы в центре двора. — Но я не буду ждать тебя верхом. Гарет! — крикнул он старому конюху, который появился из тени конюшен. — Запряги открытый экипаж. «Дочери» графа Грейстоун будет удобнее ехать в карете.

В его голосе звучала насмешка. Он был абсолютно уверен, что я не успею. Что это просто очередная причуда, которая рассосется сама собой, когда я осознаю невозможность задачи.

Но для нынешней меня пятнадцать минут было вполне приличным отрезком времени, чтобы, собраться. Пока экипаж будут запрягать, а я буду «собираться», отец не сядет на хромого «Громового». Он будет ждать, пусть и с насмешкой, но будет стоять здесь, на твердой земле, а не нестись к обрыву.

— Спасибо, отец! — бросила я через плечо и, подхватив подол пеньюара, бросилась обратно в дом.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы не только одеться, но и развернуть судьбу в