Любовный смайлик - Мира Форст

— От Игоря Владимировича? — кокетливо стреляет глазками она в сторону Игоря Владимировича.

— Ага, — чувствую себя нашкодившим ребенком, в тайне радующимся проделке, но и опасающегося родительского ремня.

Собираюсь бежать к Лялиной, главбух настрочила очередное послание, только Орехова удерживает меня.

— Мирочка, давай, вместе посмотрим, а то потом никто не поверит, что сам Добровольский мне писал.

Орехова разворачивает клетчатый блокнотный листик, и мы обе видим три слова, выведенных понятным и красивым почерком.

«Я тебя хочу»

Из моего горла сам собой вырывается хрюкающий, нечленораздельный звук, а обезумевшая от счастья и гордости Орехова, сначала хихикает, потом прикладывает ладошку к округлившемуся рту, затем, приподняв чашечки лифа у декольте снегуркиного наряда, походкой от бедра направляется к той части стола, где на свою паству взирает хозяин.

— Мамочки…, — пищу я, пробираясь к Лялиной за чужими спинами.

Дальше, как в тумане. Бокальчик игристого, зажигательные танцы и только бы не смотреть туда, где сидит он. Вроде бы справилась. Не посмотрела. Ни разу. Хотя очень хотелось. Ну очень. Интересно, Орехова с ним? Не… Тут. На столе пляшет.

Народ стал требовать караоке. Караоке никогда не значилось в списке моих любимых развлечений, поэтому накидываю пуховик и выхожу на улицу подышать морозным воздухом. Охладиться мне точно требуется.

Павлик Рогов вываливается за мной.

— Кошечкина, ты мне так нравишься, — заливает он. Я вообще-то в курсе, что у него девушка постоянная имеется. — Так нравишься, что нам с тобой…

— Рогов, тебя внутри ждут, — обрывает его тяжелый голос, от которого я охлаждаюсь быстрее, чем от студеного ветра.

— Уже иду, — икает Пашка, а я пытаюсь просочиться за ним.

— Стоять! — ловят меня за капюшон и прижимают к стенке здания.

Запах его одеколона и мужественная аура напрочь отшибают мне мозги. Не могу вымолвить ни слова. Моргаю только.

— Это что еще за фокусы, Кошечкина? — наклоняется он к самому моему лицу. — Ты зачем мою записку Ореховой отдала?

— А разве вы не ей писали? — предпринимаю попытку изобразить из себя идиотку.

— За дурака меня держишь? — не ведется босс. Его губы так близко к моим, что я начинаю по-настоящему нервничать. Если он вдруг вздумает меня поцеловать, мне точно не устоять, и плевать, что ненавижу, как перед мужчиной не устоять, идеальный ведь экземпляр для воплощения в реальность самых сокровенных и смелых фантазий.

— В общем, так, Кошечкина, — совсем уж неприлично вжимает он меня в свое тело, даже через две куртки обдает жаром. — Чай не хочу, долгих прелюдий тоже, пошли в наш номер.

ГЛАВА 6. ИГОРЬ

Пфф… Еле отделался от Ореховой. Наврал, что не я писал вовсе записку, мол, Кошечкина забегалась совсем, запуталась кому-чего и от кого.

Ну… Кошечкина. Вот же уделала меня… И завела тем самым нереально. Что за женщина… Однозначно — моя.

Весь вечер за ней исподволь наблюдаю, жду момента удачного, когда сцапать смогу. И девочка мне его предоставляет, выскальзывая на улицу. Хватаю куртку и выхожу следом, прогоняю Рогова, что так и крутится возле Миры. Нечего на хозяйское зариться.

Нависаю над девчонкой, почти вжимая в стену, расставляю руки над ее головой, перекрывая все пути к побегу. Хочу ее невообразимо, все границы рядом с ней стираются, подумаешь…, босс и подчиненная. Звучит, как кино для взрослых, и ничто меня сейчас не остановит в этом кино поучаствовать.

За спиной прерывистое собачье дыхание и скольжение полозьев саней. Очень кстати.

— Командир! Подвезешь до семнадцатого коттеджа? — прошу погонщика хасок.

— Запрыгивайте! — приглашает краснощекий мужик.

Мира тоненько взвизгивает, когда без спроса отрываю ее ноги от земли и несу на себе в низкие санки.

Собаки нетерпеливо перебирают лапами, крутят лобастыми башками и мгновенно срываются на бег, как хозяин отдает команду.

Прижимаю Миру спиной к своей груди, практически лапаю прямо через дутую ткань пуховика. И ведь не отталкивает, не возмущается, даже голову откинула на мое плечо, и так меня от этого повело…, не удержался, поцеловал в губы. А губы у нее мягкие, пухлые, малинкой пахнут. В общем, с ума меня свела. Целую ее, как одержимый. Хотя, я такой и есть, помешался на Кошечкиной. Сколько женщин последние годы к каким только уловкам ни прибегали, лишь бы к сердцу моему подобраться, а эта малышка всего и сделала, что смайлик любовный по ошибке отправила, и я навеки теперь ее раб. Только она об этом пока не знает.

Погонщик останавливает сани у коттеджа Раевского, сую ему купюру за доставку, Миру вновь на руки подхватываю.

Света в доме нет, Захар в Москву по семейным делам уехал, утром вернется, а Мирон с Милой так бесконечно увлечены друг другом, наверное, гуляют где-то под луной. Если бы Кошечкина задумалась, то смогла бы сообразить, в коттедже еще полно свободных комнат, а Захар такой человек, что не отказал бы поселить ее в одной из них. Но я, конечно, об этом молчу.

Захожу со своей ношей в наш блок, вместо верхнего света включаю три разных ночника. В их отсветах Мира, словно чаровница из сказки.

— Один раз спрошу, — смотрю ей в глаза. — Согласна? Не пожалеешь?

— Не пожалею, — шепчет она. — Вы… Вы мне нравитесь, Игорь Владимирович. Как мужчина нравитесь. Не как человек, — добавляет она.

Не как человек, значит… Ладно, над этим мы еще поработаем, а сейчас важно лишь то, что, как мужчина нравлюсь ей.

— Никаких Игорей Владимировичей, Кошечкина. Только — Игорь. Поняла? — сдергиваю с нее пуховик, поправляю свои брюки, присаживаясь перед ней на корточки, и расстегиваю молнии на ее сапожках.

— Поняла, Игорь, — проводит она пальчиками по моей стриженной макушке, и от этого простого жеста и легкого прикосновения позвоночник сводит сладкой судорогой.

Я выпрямляюсь, и Мира делает шаг ко мне, проталкивает пуговицу моего пиджака в петельку, одну, вторую. В ее исполнении это так эротично, что я, сгорая от желания, не тороплю. Медленно сняв с меня пиджак, она берется за пряжку ремня на моих брюках. Смелая девочка, но не развращенная, голубые глаза ищут на моем лице одобрения, и я не выдерживаю, подхватываю Миру под попу, несу в кровать. Избавляюсь от брюк, на рубашку никакой воли уже не хватает, задираю бархатную юбочку девушки, под ней алые атласные трусики, так приятны на ощупь, она помогает мне их снять.

Выкладываю дорожку из поцелуев на животе Миры, тяну ее маечку вверх. Грудь у лапочки красивая, умещается в моих ладонях. Я немного играюсь вершинками, мну, целую, а девочка на мои ласки откликается, жмется ко мне, ноготками шею царапает, и