Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

влюблённая до чёртиков и неопытная, боюсь позволить ему, циничному и бесчувственному, растоптать собственную личность и вышвырнуть совсем молоденькую дуру, как только та ему надоест!

— Дело вовсе не в аллергии, — пролепетала я.

— В таком случае, не вижу никаких препятствий, — шагнул ко мне Такуди; я, не позволив ему прикоснуться к себе, ойкнула и выбежала через заднюю дверь гостиной во двор.

Такуди, помедлив, последовал туда за мной; непонимающе остановился у бассейна:

— Хочешь сначала искупаться? Я не против.

Я присела у края бассейна и взглянула на своё отражение в воде; из бассейна на меня посмотрело испуганное, почти детское лицо. Сейчас я, как десятилетняя Талли в «Озере» у Брэдбери, утону — и лучше уж в бассейне, чем в безответных чувствах; надо прекратить это, пока не стало слишком поздно.

Такуди присел на корточки рядом со мной:

— Ну так что — в бассейн или в койку?

Я посмотрела в его глаза — и безотчётно подалась вперёд, изумлённая увиденным. У многих сероглазых и зеленоглазых людей вокруг зрачка темнеет золотисто-карий ободок; но у Такуди ободок был очень широкий, занимая половину радужки, — это было прекрасно видно на солнце, когда зрачки узкие. Вторая часть окружности радужки была светло-серой; как только зрачки расширялись, они поглощали карий сектор, и казалось, будто глаза у него светло-серые. Но на солнце всё внимание к себе привлекала тёмная окружность — и окружающим ошибочно казалось, что глаза у него ореховые.

Такуди, неверно истолковав мой наклон к нему и долгий пристальный взгляд в глаза, неожиданно схватил меня своими мощными руками и быстро снял ярко-синюю футболку с логотипом нашего вуза, оставив меня в одном лифчике. Я попыталась несмело возразить, отодвинуться — но не удержалась и откатилась с корточек в положение сидя. Такуди, пользуясь этим, тотчас стащил с моих ног летние брюки и откинул назад, заставляя лечь. Пока я пыталась встать и убедить его повременить, он уже снял рубашку и справился с джинсами; снова вцепился в меня и уложил вниз. Жара не совсем отступила ближе к вечеру, но от каменного настила вокруг бассейна мою спину пробирал холод. Заметив, что я ёжусь, Такуди милостиво подтащил свою рубашку, легко приподнял меня и уложил на неё.

Я просто не верила происходящему. Неужели мы с ним переспим прямо так — на улице? И это будет мой первый раз?

Да ну и что — прокричало всё во мне. Все эти дни я часами зависала у ноутбука, читала про его расчёты для спутников «Тэмис», которые он направляет на окололунную орбиту. Больше невозможно так жить. Я и так уже слишком сильно оторвалась от грешной Земли в своих фантазиях… и знала, что, как бы дорого мне это ни стоило, чем бы это ни угрожало мне в будущем, чем бы ни пришлось расплачиваться потом — сейчас близость с самым любимым на свете человеком отправит в космос меня.

Тут уж без сомнений.

Глава 5. Ночь в доме Такуди: логово чёрта

— Ты просто красавица… само совершенство, — хрипло шепнул Такуди, так жадно ощупывая и оглаживая мое тело, словно собирался всю сожрать прямо сейчас. Я удивилась комплименту — всегда считала свою внешность заурядной — и пропищала в ответ:

— Я то же самое думаю про тебя… М-м! Очень больно, отпусти! — почти сразу крикнула я, забившись под ним; Такуди с любопытством склонился надо мной:

— Это что ещё такое?

— Отпусти, хватит! Не могу больше! Перестань! — взмолилась я и снова заверещала, как только он продолжил движение вперёд; Такуди выпрямился с недовольным видом. Прохрипел:

— Нет. Я ещё не целиком тебя взял.

Я горько сожалела, что согласилась на такое; уже поняла, что, образно говоря, подобной «глубины взаимодействия» с частями тела Вассилиса Такуди не потяну чисто физически. Такуди, послушав мои вопли, положил ладонь мне на самый низ живота, легонько надавил, направляя и контролируя движения моей нижней части тела. От его теплой и сухой, чуть шершавой ладони по венам побежал ток... Другой же рукой он сгрёб мои трусы, валявшиеся рядом, и красноречиво поднёс к моему лицу:

— Будешь ещё так орать — запихаю их тебе в рот, поняла?

Я испуганно кивнула. Ладно… уже ясно, что по моему не будет. Пусть будет по его… я сама на это согласилась.

Дура.

А может, и не дура. Посмотрим.

Наконец он притормозил, с интересом наблюдая за моим лицом. Утешил:

— Ну всё, не бейся. Теперь ты полностью моя. Нравится?

Не нравится! — хотелось крикнуть мне; но это было бы правдой лишь отчасти. Я обречённо застонала, чувствуя, как возвращается возбуждение; принадлежать ему полностью — это ведь и была моя мечта… Ощущать его внутри себя и его ручищу на своём животике — это было запредельно, за гранью моих фантазий; прислушиваясь к новым ощущениям, я не заметила, что Такуди снова склонился к моему лицу. Внимательно посмотрев мне в глаза, он почему-то очень нежно и осторожно, даже целомудренно, впервые меня поцеловал — в уголок губ. Просто прильнул губами и долго не отрывался. Я ощущала его твердые губы на своих; его срывающееся от страсти и желания дыхание… и меня накрыла волна необычно сильного, неизведанного наслаждения. Я выгнулась, инстинктивно обхватила его обеими руками, испытывая сладостную потребность прижаться к нему всем телом.

— Нечестно, — сдавливая меня, пробормотал Такуди; оторвался от моих губ, крепко обнял, словно стремясь сделать наше слияние полным. — Уже насладилась, чёртова девственница; а мы по-настоящему-то ещё и не начинали. Справедливо будет, если я теперь тоже получу своё.

Когда он начал двигаться, боль вернулась; но после пережитого мне было уже всё равно. Если бы меня так долго терзали с самого начала — возможно, я бы не выдержала и даже отключилась; но испытанный взрыв удовольствия подготовил меня к чему угодно — поэтому я покорно приняла свою участь.

Я уже понимала, что мне конец. Во всех смыслах. И что добром это не кончится.

Когда Величайший Вассилис Такуди соизволил оставить меня в покое, я так и осталась лежать спиной на его рубашке, невидящим взором уставившись в стремительно темнеющее небо. В пустой голове не было ровным счётом никаких мыслей.

Но отдыхал он недолго — с трудом поднявшись, предложил:

— Теперь в спальню. Хочу тебя на четвереньках — но на камне мы уничтожим твои колени.

Да что там колени, заботливый ты наш; как бы ты всю меня не уничтожил, — хотелось сказать мне.

Греческий колосс Такуди легко подхватил меня на руки — и очень скоро я оказалась