Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

в его постели, о которой не смела и мечтать, но которая представлялась мне в девичьих фантазиях, о чём я имела неосторожность поведать Жанке в том кафе… будь проклята я и моя наивная простодушная откровенность в тот день.

Я чуть не упала от слабости и шока, когда Такуди продолжил свои эксперименты надо мной; но он меня поддержал и напихал под меня пару подушек, которые позволили удержаться в требуемой позе. Мне уже начало нравиться на четвереньках — как подушки из-под меня выдернули и пригвоздили на животе лицом вниз, сдвинув мои несчастные трясущиеся ноги. Когда он придавливал меня к себе и крепко держал обеими руками — это было лучше всего; мне снова удалось испытать оргазм.

Некоторое время мы лежали рядом и молчали. Я не осмеливалась шелохнуться: представила, словно я уже умерла. В каком-то смысле так оно и было… я была мертва для всего, что не являлось Вассилисом Такуди.

Наконец этот самый Вассилис Такуди с оттенком ехидства вымолвил, не глядя на меня:

— У девственницы такого возраста должно быть полно психологических заморочек. Скорее всего, ты какая-то придурочная. Мне это ни к чему.

— Ты ошибаешься, — возразила я. — Мне просто никого не хотелось. А как только захотелось — я сразу об этом сказала. Разве нет?

Такуди подумал.

— Сказала. Кому угодно. Но не мне.

— А к тебе часто женщины подходят и предлагают переспать?

На губах Такуди появилось некое подобие улыбки.

— Ты права. А жаль. Если бы они так поступали — это существенно облегчило бы нам, мужчинам, жизнь. Можно спросить: если тебе хотелось меня, зачем ты полезла к Андрэсу?

— Андрэсу?

— К Эндрю.

— Эндрю? — всё ещё не могла сообразить я.

— Э-э… к Андрэ… то есть к Андрею?

Я поняла: он настолько расслабился, что даже начал путать языки в своей гениальной голове.

— Ну… назло тебе. Подразнить хотела и посмотреть на реакцию.

— То есть тебе он совсем не нравится? — зачем-то уточнил Такуди.

— Я думала, это очевидно.

— Использовала его, чтобы подобраться ко мне?.. А тебе не унизительно — цепляться к мужику, который тебе даже не симпатичен, на глазах у того, который якобы «нравится»? Не смутило, что я видел, как он тебя отпихнул? Он тоже не слишком увлечён тобой, да и вообще успехом у противоположного пола ты особенно не пользуешься — верно, Этна?

— Почему это? Он давно ко мне клеился, приставал чуть ли не с октября, — с неудовольствием вспомнила я.

— Если женщина нравится по-настоящему — тебе наплевать, увидит ли начальство, как она тебя целует. Тебе плевать на мнение вообще всех на свете; и в голову не придёт её оттолкнуть. Потому что ты ждал этого поцелуя, мечтал о нём и не упустишь возможности им насладиться, пусть даже грядёт самый настоящий апокалипсис. Не так?

Он рассуждает на собственном опыте? Тоже был безумно влюблён?..

Глава 6. Воспитательные приёмы Такуди: уроки греческого... дьявола

Я промолчала. Интересно: с ним случалось подобное? Я ощутила укол страшной ревности.

— Терпеть не могу эти игры. Знаю, что все обожают в них играть. Но играй в них, пожалуйста, с кем-нибудь другим, Хрисонопуло, а передо мной не надо устраивать спектаклей, — хорошо?

— Ты прав, — коротко признала я.

— Надо же. Я-то думал, ты считаешь себя самой умной.

— Нет. С чего это? — удивилась я.

— Не нужно надеяться, что всеми этими своими наивными реакциями тебе удастся сбить меня с толку. На этот раз ввести меня в заблуждение не получится.

— На этот раз? А когда ещё я пыталась ввести тебя в заблуждение? Как вообще я могу в здравом уме считать себя умнее тебя, когда я учусь на первом курсе аспирантуры, а ты — всемирно известный академик, и все говорят, что Нобелевская премия для тебя — вопрос года-двух, а твоя специальность на порядок востребованнее моей, потому что это прикладная наука?

— Ого. Неплохо выступила, — снова издевательски поощрил Такуди. — Убедительно.

— Откровенно говоря, довольно трудно скрывать восхищение тобой; тебе что, незаметно это, могучий ты ум?

— Я не самый приятный тип, Этна.

— Знаешь, я бы предложила альтернативный взгляд на тебя. Тот, кто достиг таких высот, руководит одним из самых важных проектов НАСА — не может рассуждать, как обычные люди. Это открыло бы многим глаза. Так что твои странности — видимо, побочный эффект обладания столь мощным умом. Не старайся меня задеть, милый Василиск... то есть Вассилис.

Такуди помолчал. Я поняла, что он не сдался и обдумывает следующий ход — и не ошиблась.

— Как получилось, что ты девственница? Ты выросла в секте? Жила в резервации? — подколол он.

— Нет. Просто никто не нравился, я же говорю.

— Я должен поверить в такую разборчивость? Может, это ты никому не нравилась?

— Интереснее, как ты таким получился! — перешла я в наступление. — Спроси себя: если кличка «мерзкий Вася» перекочевала за человеком через океан на другой континент — значит, не все могут стерпеть твоих издевательств, не так ли? Не боишься, что однажды такое отношение к людям выйдет тебе боком, Васенька?

— Как ты меня назвала? — резко сел в постели Вассилис.

— Васенька, — на всякий случай отодвигаясь, уже не так храбро повторила я. — Всё же это лучше, чем «мерзкий Вася» — ты не согласен? Хотя после всех твоих выступлений считаю, это они в Москве ещё тебя ласково прозвали. Я предложила бы «гадский Васька». Или даже — Васёк!

— Вашего русского «Васька» я отдельно ненавижу, — спокойно прокомментировал Такуди, хватая меня, обездвиживая и обстоятельно привязывая к кровати за руки.

Мне подумалось, что именно так выглядят изнасилования — максимально жёстко; с жертвой расправляются, нимало не заботясь о ее комфорте. Акт власти и контроля, а не секс. Это было чрезвычайно грубо… даже жестоко. Сначала я орала что было силы, чувствуя себя униженной, и пыталась вырваться; но Такуди, если я верещала слишком уж пронзительно, просто затыкал мне рот, к тому же, привязал добросовестно — поэтому в конце концов я успокоилась и уже не понимала, действительно ли хочу, чтобы он прекращал. Малодушно позволила ему упиваться властью над хилым, нетренированным и анемичным женским телом.

Трахал он неистово, больно стискивая ручищами и орудуя внутри меня своим монстроподобным органом так беспощадно, что я, несмотря на покорную расслабленность и сильное возбуждение, уже начинала ощущать обидные потёртости в интимных местах. Когда мы оба кончили и сумасшедшее возбуждение схлынуло, я протрезвела и почувствовала, что мне очень плохо физически: и ноет всё, и ломит, и совершенно я изнемогла. Посмотрела вниз: возобновилось небольшое кровотечение — еле