Исступление - Мег Смиттерман

Я хмурюсь. Только мой босс мог это одобрить.

Стряхнув с себя беспокойство, я выдавливаю улыбку.

— Рада встрече, сестра Кейденс. Ценю ваше гостеприимство.

Она лишь улыбается шире, все так же протягивая руку.

— А, простите, — говорю я, понимая, что веду себя невежливо. Я делаю шаг вперед и беру ее за руку. Ее хватка слабая, а ладонь почти липкая и холодная, когда я пожимаю ее. Я быстро отпускаю ее руку, но она кажется довольной.

— Я подготовила ваши комнаты, — говорит Кейденс, обращаясь и ко мне, и к Ирене. — Располагайтесь. Примите ванну. Ужин через час. — Она поворачивается ко мне: — Сестра Ирена проводит вас в вашу комнату, Мидония.

— Спасибо.

Кейденс удаляется, и сестры, вышедшие поглазеть на меня, тоже отворачиваются; их облаченные в белое фигуры растворяются в полумраке, направляясь к своим домам.

Ирена остается со мной, тепло улыбаясь.

— Сегодня вечером, как и каждый вечер, в рамках нашей трапезной церемонии мы будем молиться нашему богу. Вы присоединитесь к нашей молитве.

Мое сердце падает.

— Оу. На самом деле я воздержусь, но спасибо за предложение.

Она моргает, словно не понимая меня.

— Вы будете молиться с нами. Без молитвы не может быть и трапезы.

Я должна была предвидеть это.

— Ирена, вы же знаете, что я не собираюсь с вами молиться.

— Тогда вы не будете есть.

Я жду кульминации шутки. Смешка, покачивания головой. Просто шучу, Мидония! Но она лишь смотрит на меня, вопросительно подняв брови в ожидании.

— Вы серьезно?

— Вы стоите на его священной земле. Чтобы вкусить его изобилия, вы должны отблагодарить его за это. — Выражение ее лица едва заметно смягчается. — Это самое меньшее, что вы можете сделать.

Я бросаю взгляд через плечо. Мой корабль все еще остывает, легкий пар вьется над его горячей металлической поверхностью, а двигатель пощелкивает, сбрасывая обороты. Я не обязана здесь оставаться; я могу отправиться куда угодно. Я поворачиваюсь обратно к Ирене и этим хижинам. Замечаю, что они оборудованы дымоходами, дым от невидимых очагов поднимается вверх, смешиваясь с прохладным воздухом.

Ямогла бы улететь. Но тогда я вернулась бы к гнетущему холоду космоса, сухим пайкам и, что хуже всего, к тоскливому обществу самой себя. Бессмысленная молитва — это, как и сказала Ирена, самое меньшее, что я могу сделать.

Я тяжело вздыхаю.

— Ладно. Хорошо.

На ее лице расцветает искренняя улыбка, и одно только это, кажется, согревает меня изнутри. И почему я такая упрямая? Она ведь не пытается меня завербовать. Одна маленькая молитва не разрушит мою жизнь.

— Тогда пойдемте, — говорит Ирена. — Мы искупаемся, а потом поедим.

Она берет меня за руку — ее хватка крепкая и сухая, словно утешение в этих стылых сумерках.

4

Моя «комната» на самом деле — это целый двухкомнатный домик, примыкающий к колокольне. Материнским жестом Ирена взбивает мою подушку и соломенный матрас — простые, домотканые, но бесконечно более удобные, чем всё, что есть у меня на корабле. И, как и было обещано, у одной из стен обнаруживается небольшой каменный камин, в котором уже уютно потрескивает огонь. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Я ничего с собой не взяла, кроме той одежды, что на мне.

В другой комнате домика стоит большая ванна и почти ничего больше. Но это больше, чем я смела надеяться. Целый дом в моем распоряжении на одну ночь? Дом такого размера на Новой Земле обошелся бы в три раза дороже моей студии. В густонаселенных частях системы мы жертвуем личным пространством ради удобства. В мою студию еле влезает самое необходимое, и мне приходится делить ванную со всеми соседями по этажу, но зато там всегда есть горячая вода. Быстрый вай-фай. Удобный транспорт. Тысяча разных кухонь мира, и все это в нескольких минутах ходьбы от моего небоскреба.

Но весь этот простор здесь, на этой отдаленной планете, после долгого путешествия, в ледяной космической тьме, кажется невыразимой роскошью.

— Сначала искупайтесь, — наставляет Ирена, замявшись у двери. — Я зайду за вами перед ужином.

И я остаюсь одна.

Здесь тактихо. Я сажусь на край матраса, затем падаю на спину со стоном, наслаждаясь его шуршащей мягкостью. По сравнению с раскладной походной койкой на моем корабле — это сущее блаженство. Вдалеке ревет река, сбегая по крутым порогам, уносящим ее в долину внизу. Здесь, у скалы, где воздух разрежен и чист, река бурлит и пенится на неровных камнях. Растительность вокруг, должно быть, влажная от росы, а когда придет зима… Когда придет зима, меня здесь уже давно не будет. И все же интересно, бывает ли здесь достаточно холодно, чтобы река замерзла, или же она ревет вот так, словно свирепый зверь, круглый год.

Я резко сажусь. Если пролежу слишком долго, то усну и вообще пропущу ужин. Зевая, убаюканная теплом огня и ревом реки, я скидываю ботинки. Внезапно я чувствую отчаянное желание избавиться от грязной одежды и начинаю лихорадочно ее стягивать. Моя кожаная куртка следующей падает на пол, за ней — дорожные штаны, а затем толстый свитер с высоким горлом. После этого я стягиваю утепленную нательную рубашку. С готовностью сбрасываю нижнее белье, бросая его на деревянный пол вместе с остальными вещами.

Босые ноги протестуют, когда я спешу в другую комнату, и кожа покрывается мурашками. Я не против. Через считанные секунды я окажусь в горячей ванне. Для моего замерзшего тела это будет еще приятнее. Комнатка маленькая, ненамного больше самой ванны. Сама же ванна глубокая, круглая, сделанная из темного дерева. От горячей воды поднимается пар; кто-то, должно быть, наполнил ее прямо перед нашим приземлением. В воздухе витает аромат трав, что-то терпкое и сладкое, незнакомое.

Я забираюсь в ванну. Сначала я судорожно вдыхаю сквозь зубы из-за укуса горячей воды, обжигающей окоченевшие пальцы ног. Но вскоре боль сменяется удовольствием, тепло проникает в самые кости, пока я откидываюсь на край ванны. Глубоко вдыхаю и понимаю, что вода, скорее всего, настояна на этой странной траве. Она щекочет носовые пазухи, заставляя меня чихнуть. Но мои мышцы расслабляются в ней.

Я нахожу мыло и губку и оттираю тело дочиста. Погружаюсь под воду с головой. Мыло — не идеальное средство для мытья волос, но сойдет и так. К тому моменту, как я заканчиваю, вода в ванне становится чуть теплой, а живот сводит от голода.

На скамейке у дальней стены