Исступление - Мег Смиттерман

дожидается полотенце. Я спешу завернуться в него, тщательно вытирая кожу. Сооружаю из полотенца тюрбан на голове и возвращаюсь в спальню, чтобы одеться. Жаль, что я не взяла с собой сменную одежду; придется захватить чистую с корабля после ужина. Я просто…

Но эта мысль обрывается, когда я открываю дверь в спальню. Моя одежда исчезла. На секунду мой мозг закорачивает. Я положила ее в другое место? Ее кто-тоукрал? Затем я замечаю сложенную стопку одежды на кровати: всё белое. Кто-то приходил сюда, пока я мылась, забрал мои грязные вещи и оставил чистые.

Тревога ползет по позвоночнику от мысли, что кто-то из сестер был здесь незамеченным и неслышным, пока я была так уязвима.

Это любезность, — напоминаю я себе. — Чистая одежда, как ты и хотела.

Я разворачиваю верхнюю вещь и поднимаю ее. Это белое платье в пол с длинными рукавами и высоким воротником, с рядом отполированных деревянных пуговиц от пупка до шеи. Грубой вязки, но плотное, и немного колется. На ощупь похоже на шерсть, но это невозможно. Шерсть невероятно дорогая, как и любой несинтетический текстиль. Я раскладываю платье на кровати. Следующая вещь — что-то вроде нижнего платья-сорочки, похожее по форме на платье с пуговицами, но более тонкое и мягкое, с глубоким вырезом. Под ним пара уродливых панталон — такое носила бы моя бабушка. Нахмурившись, я оглядываюсь в поисках ботинок, но и они пропали. На их месте, в изножье кровати, стоит пара простых кожаных туфель.

Эта одежда отнюдь не в моем стиле, но, по крайней мере, она чистая. Нехотя натягиваю ее, старательно застегивая все пуговицы. К своему удовольствию обнаруживаю пару длинных носков, свернутых и засунутых в одну из туфель. Как и верхнее платье, они толстые и шерстяные.

Полностью одевшись, я неловко стою посреди комнаты, гадая, что делать дальше. В этом наряде я чувствую себя странно и не похожей на саму себя. Он слишком напоминает одеяния, которые носят сестры. Но по крайней мере мне тепло.

Один раз звонит колокол.

Этот одиночный удар резонирует в моем черепе с животной силой — такой гулкий, что, кажется, вибрируют сами кости. Странность колокольного звона, зуд от шерстяной одежды, тяжесть век — все это сливается воедино, ввергая меня в тошнотворное изнеможение. Это ощущение — до боли знакомый приступ упадка сил, который настигает меня ночами, когда я не могу уснуть, когда каждая радостная мысль в голове рассеивается в легкую дымку и улетучивается, оставляя дверь открытой для вторжения тьмы. Безысходность. Запах смерти. Воспоминания о том дне, крутящиеся в голове на повторе.

Желудок обрывается вниз, и я закрываю глаза.

Всё в порядке. Это не по-настоящему. Ты в безопасности.

Но во тьме моего разума он уже здесь, чтобы поприветствовать меня. Глаза, глаза — яркие на фоне черноты. Присутствие за спиной. Запах чего-то терпкого и металлического, яркий, обволакивающий мой рот, мой язык…

Я оступаюсь, ища куда бы присесть, так как колени грозят подогнуться.

Резкий стук в дверь.

Мои глаза распахиваются, и видения исчезают. Тошнота в животе остается.

Сделав долгий, придающий сил вдох, я иду открывать. За дверью стоит Ирена. Она улыбается, видя меня.

— Рада, что платье подошло.

Мои щеки горят. Не уверена, злюсь я, смущена или что-то еще.

— Спасибо за чистую одежду, хотя мне бы хотелось, чтобы вы предупредили, что заберете мою. Это был звонок к ужину?

Ирена мягко смеется.

— Он самый. А что касается внешнего вида, здесь у нас строгие правила.

Мы направляемся к зданию, которое, должно быть, является трапезной. Она находится на самом краю площади, недалеко от моего корабля. Вдоль карниза висят фонари, высвечивая силуэт здания на фоне бархатной ночи. Это безусловно самое большое строение, достаточно просторное, чтобы с комфортом вместить всех. Сестры в белом стекаются к нему, неся факелы и тихо переговариваясь по двое-трое. Свет от огня пляшет на их лицах. Они кажутся миролюбивыми, приветливыми, беззаботными.

Но даже при этом тьма в моей голове грозит вернуться. Я толком не спала уже несколько недель, а все здесь настолько глубоко чуждое. Внутри все остается встревоженным, лишенным точки опоры. Я чувствую себя как во сне: все детали размыты и неправильны, и я не совсем уверена, стоит ли мне пугаться. Не совсем уверена, это обычная травма поднимает голову или что-то новое.

— Как вы себя чувствуете? — голос Ирены тих, только для меня. Интересно, чувствует ли она мой дискомфорт.

— Я… — но я не знаю, как ответить. Сказать правду? — Немного не по себе, если честно. Уверена, еда поможет. И хороший ночной сон.

— Тогда я рада, что вы решили остаться.

Я издаю неопределенный звук.

— Разве вы не рады, что решили остаться?

— Да. Наверное.

Ирена берет меня за руку, словно думает, что я побреду в ночь и заблужусь в лесу, или потеряю равновесие и рухну в ледяную реку. Так мы в молчании идем к трапезной, и, когда проходим мимо моего корабля, я борюсь с настойчивым желанием метнуться внутрь, завести двигатели и убраться от этой планеты как можно дальше.

К тому моменту, как мы оказываемся внутри, залитые внезапным светом очага и теплом, это желание ускользает и забывается.

5

Длинные столы, уставленные скамьями, заполняют трапезную. У дальней стены пылает огромный очаг, поленья потрескивают в оранжевом пламени. Столы почти заняты, и, когда мы с Иреной входим, внутрь тянется последняя дюжина женщин. Воздух здесь теплый и светлый; повсюду, вокруг меня, звучат мягкие голоса, царит атмосфера товарищества. Но ощущается и тяжесть. Давление в груди.

Это из-за высоты, убеждаю я себя. Из-за усталости и голода.

Я сажусь рядом с Иреной. Сестра Кейденс, которая приветствовала нас ранее, сидит среди остальных сестер. Есть ли здесь лидер? Словно по команде, сидящие сестры протягивают руки, сжимая ладони соседок. И тут я вспоминаю, конечно же. Их божество. Скорбь.

Он здесь лидер.

Здесь, на самых задворках космоса, на планете, которая в остальном необитаема, эти женщины могли бы делать все, что им заблагорассудится. Они живут в мире. Они сами заботятся о себе. Они кажутся абсолютно счастливыми. Обжигающее пламя эмоций опаляет мне горло от осознания того, что эти женщины, самодостаточные и умные, все еще хранят верностьбожествумужского пола.

Сестры начинают молиться.

Я сжимаю руку Ирены с чуть большим напряжением, чем стоило бы. С другой стороны женщина с длинными седыми волосами держит мою руку в своей, пока ее голос и голоса остальных сливаются в песнопении.

Я напрягаюсь от этого звука. Я не привыкла