100 килограмм Покорности - Ольга Дашкова

Она стояла передо мной открытая, дрожащая, и в глазах за маской было столько доверия, что у меня перехватывало дыхание.

Я медленно вытащил пальцы из ее мокрой, пульсирующей киски. Лили низко, протяжно, почти жалобно простонала. Два пальца блестели от ее соков. Я поднес их к ее губам.

— Открой.

Она послушалась мгновенно. Полные губы раскрылись, язык высунулся навстречу. Я вложил пальцы ей в рот, и она облизала их жадно, как будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Сосала, глядя мне прямо в глаза сквозь прорези маски. Стыд и желание смешались в ней так плотно, что я видел, как краснеют ее щеки под черным бархатом.

— Хорошая девочка, — прошептал, и от этих слов она снова задрожала всем телом.

Это меня заводило больше всего. Не просто тело, хотя тело было потрясающим. Полная, тяжелая грудь, которая идеально ложилась в ладони, широкие бедра, которые я мог сжать.

Нет, не тело. Ее открытость. То, как она вдруг отдала мне все. Без условий. Без «но». Просто «зеленый». И теперь висела на ремнях, мокрая до бедер, и ждала, что я сделаю дальше.

Власть. Вот что меня жгло изнутри. Не жестокость, я никогда не был садистом. А именно эта сладкая, тяжелая власть над ее удовольствием.

Я мог сделать так, чтобы она кричала. Мог заставить ее умолять. И она хотела этого. Хотела, чтобы я взял.

Обошел ее кругом, не спеша. Провел ладонью по спине от лопаток до поясницы. Кожа была горячей, покрытой легкой испариной. Ниже — округлые, упругие ягодицы. Я сжал одну, сильно, оставляя отпечатки пальцев.

— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил на ухо.

Она кивнула, дыхание сбилось.

— Скажи.

— Ты… ты меня отшлепаешь, — прошептала Лили.

— Не совсем, — улыбнулся в ее волосы. — Я тебя выпорю. Так, чтобы ты завтра чувствовала меня при каждом шаге.

На низком столике у стены лежала кожаная плетка, не слишком жесткая, с мягкими широкими хвостами, но достаточно тяжелая, чтобы оставить следы.

Я взял ее, взвесил в руке. Лили услышала легкий шелест кожи и напряглась всем телом. Цепь над головой звякнула.

Первый удар пришелся по правой ягодице, не сильный, разогревающий. Она вздрогнула, но не вскрикнула.

Второй — сильнее, по левой. Кожа мгновенно покраснела. Я бил ритмично, не торопясь, чередуя стороны, иногда задевая бедра.

Каждый удар оставлял красивые розовые полосы. Она дергалась в ремнях, стонала все громче, все отчаяннее. Между ударами я гладил ее ладонью, успокаивал, проводил пальцами по уже горячим следам.

— Еще? — спросил, когда ее ягодицы стали ярко-алыми.

— Да… пожалуйста…

Голос дрожал. Но не от боли. От желания. Я видел, как по внутренней стороне ее бедер стекает прозрачная влага. Она была мокрее, чем раньше. Плеть ее заводила. Моя власть тоже.

Ударил сильнее. Теперь уже не только по попе, но и по бедрам, по спине, по плечам. Легкие, жгучие пощечины, от которых она выгибалась дугой и кричала.

Не «ай», не «больно», а низкие, животные стоны, в которых было одно сплошное «еще». Я чувствовал, как мой член в брюках стоит колом, как пульсирует, требуя свободы.

Но я терпел. Я хотел, чтобы она сначала снова кончила. Только от этого. От моей плети и моего голоса.

— Ты моя сегодня, — говорил между ударами. — Полностью. Каждой своей каплей. И ты будешь кончать, когда я скажу.

— Да… Алекс… я твоя…

Это слово «твоя» ударило меня сильнее, чем любая плеть. Она сдалась. Полностью.

Бросил плетку на кушетку. Подошел сзади вплотную. Прижался к ней всем телом, чувствуя, как ее горячая, исполосованная кожа жжет мне грудь даже сквозь рубашку.

Одной рукой обхватил ее за горло, но не сильно, просто чтобы она почувствовала контроль. Второй расстегнул ремень. Молния пошла вниз с тихим металлическим звуком.

Член вырвался наружу, тяжелый, горячий, венки вздулись, головка уже блестела от предэякулята.

Я провел им по ее мокрым складкам, дразня. Она попыталась податься назад, но ремни не дали.

— Пожалуйста… — простонала Лили. — Я не могу больше…

— Можешь, — ответил и одним резким толчком вошел в нее до самого конца.

Боже, как там было горячо! Тесно. Мокро. Ее киска обхватила меня, как бархатный кулак, пульсируя после порки и первого оргазма.

Я застонал ей в шею, сжал бедра обеими руками и начал вколачиваться. Жестко. Глубоко. Без пощады.

Каждый толчок был как удар. Я выходил почти полностью и вбивался обратно, чувствуя, как головка бьет в самую глубину.

Ее ягодицы, еще горячие от плети, шлепали о мои бедра. Звук был непристойный, влажный, громкий.

— О-о-о… Блядь… — вырвалось у нее.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад, чтобы видеть лицо сбоку. Маска все еще была на ней, но губы были приоткрыты, глаза полуприкрыты, по щекам текли слезы удовольствия.

— Кончай, — приказал, ускоряясь. — Сейчас. На моем члене. Покажи, насколько ты голодная.

Она закричала. Громко. Отчаянно. Тело выгнулось, киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сам.

Она дергалась в ремнях, ноги подкашивались, но я держал ее, продолжал долбить, продлевая оргазм.

Волна за волной проходила по ней. Лили всхлипывала, повторяла мое имя.

— Алекс… Алекс…

Я чувствовал, как ее соки текут по моим яйцам, по бедрам. Как она дрожит. Как сдается полностью.

И в этот момент…

— Глеб Ильич?

Голос Сергея Петровича резанул по нервам, как нож. Я вернулся в реальность так резко, что в глазах потемнело.

Переговорная. Двадцать человек. Все смотрят на меня. Проектор светит в лицо. На экране — какая-то таблица с процентами.

А у меня был такой стояк, что брюки казались тесными на два размера. Член пульсировал, прижатый к столу, и я молился, чтобы никто не заметил, как я сижу, слегка наклонившись вперед, чтобы скрыть бугор.

Я откашлялся. Горло было сухим.

— Повтори последний пункт, — сказал хрипло.

Сергей Петрович повторил. Я кивнул, сделал вид, что записываю, хотя ручка в моей руке дрожала.

В голове все еще звучал крик Лили. Я еще чувствовал, как ее киска сжимает меня. Как она облизывала мои пальцы. Как смотрела на меня после второго оргазма: благодарно, покорно, жадно.

Совещание тянулось еще сорок минут. Я говорил, когда нужно было говорить. Улыбался, когда все смеялись над чьей-то шуткой.

Но внутри меня горел пожар. Я не мог думать ни о новом филиале в Екатеринбурге, ни о чем, кроме одной-единственной женщины в черной маске.

Лили.

Я не знал ее настоящего имени. Не знал номера