Первая любовь офицера - Рита Нестерова

Они лежали в кровати. В развороченной постели. На белом шелковом белье, как какие-то, прости господи, короли.

Блондинка с длинными волосами, которые раскинулись по подушке, с такой грудью, что я даже на секунду подумала — это вообще человек или силиконовая выставка достижений народного хозяйства? Размер восьмой, мамочки, у девочки.

И он. Мой муж. Мой, мать его, Валееера.

Лысый пропердыш, в перекошенных очках, с этой своей рожей, на которой за долю секунды сменилось все…

Удовольствие, шок и тупость.

Такая тупость, что мне даже захотелось засмеяться, но не вышло.

Он уставился на меня, будто увидел привидение, и сразу задергался.

— Люба… Люба, ты не так поняла…

Банальщина…

И вот в этот момент меня окончательно переклинило. Потому что даже сейчас, даже когда его поймали в койке с голой бабой, он выдал это…

А как я, интересно, должна была это понять? Что вы тут в домино играете? О боже, точно! Мафия…

Он вскочил с кровати в своих семейных трусах. В тех самых, синих семейниках, в которых дома по кухне ходил, пока я ему котлеты жарила.

Я не думала. Вообще. Просто размахнулась и со всей силы швырнула в него ботинок. Прямо в грудь.

Он охнул, отшатнулся, чуть не запутался в собственных ногах и уставился на меня так, будто это я тут в раскоряку балдею на шелковом постельном.

— Что Люба, Смирягин?! Что Люба?

Глава 5.

* Любовь *

Он что-то бубнил дальше, язык у него уже заплетался, слова слипались, как каша во рту, а я даже не пыталась слушать. Вот вообще не горела желанием.

Я отмахнулась от него, развернулась и пошла вниз, чувствуя, как меня всю колотит от злости.

Он, конечно, побежал за мной. Еще бы…Сразу вспомнил, что жена у него, оказывается, существует. Засуетился, засеменил своими ножками, а я уже спускалась по лестнице, цепляясь рукой за перила, чтобы не навернуться к чертям, потому что если бы я еще сейчас шею свернула в доме любовницы своего мужа, это был бы вообще шикарный финал вечера.

И вот он сзади что-то там мямлит, сопит, дергается, и тут я слышу:

—- Шлеп.

Оборачиваюсь. А у этого клоуна тапок с ноги слетел и скатился по ступенькам, прям даже меня опередил. Я уставилась на кусок резины, потом на него, лысого, взъерошенного, в перекошенных очках и семейниках. Ну и номер, хоть на стендап иди.

— Ну что ты, моя лысая Золушка… честь потерял, теперь и тапочку?

Я нагнулась, подхватила этот несчастный тапок и тут же швырнула в него, даже не думая, попаду или нет. Хотелось, конечно, попасть в лоб. Или ниже по причиндалам, да желательно так, чтобы запомнил, но смотреть на него я больше не могла.

Он -– синоним слова мерзость.

— Иди дальше стручок свой суй куда ни попадя! Шмотки я твои выкину в подьезд!

— Люба, стой! — заорал Смирягин.

Начал угрозы, про то, что

— Давай без глупостей! Ты сейчас все испортишь! Я твоя семья, твой муж и я буду решать…

Я резко развернулась на лестнице, так что он аж заткнулся на секунду и прикусил свой поганый язык.

— Я тебе сейчас все испорчу? Серьезно? — произнесла я на выдохе. — Это я тебя в свою семью приняла, Смирягин! В семью, где уже есть ребенок. Это ты должен был быть благодарен, что тебя такого… еще подобрали!

Если бы еще секунду там постояла, я бы, наверное, вцепилась ему в лицо ногтями. А мне не хотелось. Вот честно.

Мне не хотелось устраивать драку из-за этого жалкого куска лысеющего мяса.

Я и так уже увидела достаточно, чтобы меня потом месяцами тошнило от одного его имени.

Вылетела из дома, почти не чувствуя ног, только слыша за спиной его крики.

Добежала до машины, дверцу дернула так, что чуть не оторвала, села, захлопнула за собой и вцепилась в руль.

Руки дрожали. Ноги тоже. Даже ключ с первого раза в зажигание не попала.

— Да ну твою мать… — выдохнула я сквозь зубы, снова вставляя.

И тут, как назло, в доме загорелся свет везде. Просто везде. На первом этаже, на втором, в коридоре, на улице. Видимо, эта девчонка силиконовая тоже очухалась и решила посмотреть, как там семейная драма развивается. Отлично. Прямо театр. Зрители в сборе.

Я еще сильнее разозлилась, потому что если бы сейчас машина не завелась, я бы, наверное, пошла и правда забрала его тачку.

Вот честно, угнала бы.

Села бы в нее и уехала. А потом еще в первый же столб бы ее впечатала слегонца для пущего эффекту.

И пусть бы потом сам объяснял своей сиськастой фее, почему его “Ласточка” превратилась в металлолом.

— Ничего… — буркнула я, вцепившись в руль. — Ничего, твоя автомастерская быстренько бы починила. Ха!

Но, слава богу, моя малышка завелась. Не с первого раза, но завелась. Я чуть не поцеловала руль от облегчения.

Ну и ну.

— Умница моя… Давай, давай, не подведи.

Сдала назад, колесами замесила грязь, чуть не села в колею, но все-таки выкарабкалась.

Машину повело, я выругалась, вывернула руль, кое-как выбралась на более ровное место и наконец выехала с этого проклятого участка.

— Скотина… — буркнула я уже в голос, и по щеке у меня вдруг покатилась слеза.

Я аж сама дернулась от этого. Ну правда…

В груди жгло. Так жгло, что дышать было тяжело.

За что?

Вот просто за что?

Я старалась. Я реально старалась. Я собирала эту жизнь по кускам. После всего, что со мной уже было, я вообще решилась снова пустить мужика в свою жизнь.

И вот чем это кончилось. Один раз в одну и туже воду…

Я смахнула слезу ладонью и посмотрела на телефон, который лежал рядом. Вот же напасть… семь процентов.

— Да ты издеваешься… — пробормотала я.

Семь процентов в этом темнолесье. Где ни связи толком, ни людей, ни черта. Лучше и не придумаешь.

Я сильнее вцепилась в руль и прибавила газу, потому что мне надо было выбираться отсюда как можно скорее.

Дорога была просто адская. Грязища страшная, как я вообще туда доехала? Ума не приложу.

Машину то и дело вело, колеса буксовали, где-то под ними пищало, где-то скрежетало, где-то меня подбрасывало так, что я зубами клацала.

Фары