Первая любовь офицера - Рита Нестерова

выхватывали из темноты куски дороги, лужи, какие-то ветки, колеи, и мне реально было страшно… встану сейчас посреди этой черной жижи, и потом хоть вой.

Я уже отъехала достаточно далеко, чтобы даже не думать разворачиваться за его машиной.

Все. Нет. Едем вперед. Все, что не случается, к лучшему в любом случае. Что-то да придумаю.

И в какой-то момент почувствовала, как машину повело сильнее.

Колеса провернулись. Мотор дернулся. И все.

Я встала.

— Нет… — выдохнула я, нажимая газ.

Машину качнуло и она заглохла.

Я замерла. Посмотрела перед собой. Потом на телефон.

Четыре процента.

— Черт…Ну как так-то?!

Схватила телефон. Связи нет. Вообще. Ни одной палки.

— Да вы издеваетесь… — процедила я, уже чувствуя, как начинает подступать паника.

Только не сейчас, мамочки, ну почему? Только не тут.

Я закрыла глаза, выдохнула и заставила себя не поддаваться тревоге.

Все. Хватит. Реветь потом будешь. Сейчас надо думать.

Включила фонарик, открыла дверцу. Порылась на пассажирском, чуть не уронила сумку в кусты, зацепилась рукавом за ручку, выматерилась уже в полный голос и вылезла из машины.

И тут же почти по щиколотку провалилась в грязь.

>— Да ладно?!

Холодная жижа сразу полезла на ботинки, в нос ударил запах мокрой земли, сырости и какой-то гнилой травы, а я стояла посреди этого кошмара и чувствовала, как меня опять накрывает.

Волосы лезли в лицо, резинка сползла с моего крысиного хвоста… Дубленка новая белая цеплялась за дверцу, ноги уже были грязные, руки тоже, потому что я машинально уперлась ладонью в капот, а вокруг… ни души, ни связи, ни черта.

Только темень, грязь и моя заглохшая ласточка.

Я обошла машину, посветила на колеса.

Села конкретно…

— Так… — пробормотала, сглатывая. — Сейчас как-то вытолкнуться надо…

Глава 6.

* Любовь *

Пыхтела я, наверное, минут тридцать, не меньше.

Я то упиралась ладонями в багажник, то пыталась раскачать машину, то снова садилась за руль,пыталась завестись, вывернув колеса, то опять выскакивала наружу и с остервенением толкала свою бедную ласточку, уже сама не понимая, на что рассчитываю.

Грязь под сапогами безумно противно хлюпала, ноги разъезжались, пальцы сводило от напряжения, а толку — ноль.

Колеса только еще глубже вкапывались в это чертово месиво, будто земля решила сожрать мою машину целиком.

Я уже и материлась, и уговаривала ее, и грозила ей, как родной.

— Ну давай, малышка… Ну давай же… Ну пожалуйста…

Потом:

— Да чтоб тебя! Ну шевелись уже, корыто!

И все без толку.

Когда я в очередной раз влезла в салон, схватила телефон и посмотрела на экран, у меня аж внутри все провалилось. Один процент.

Один, мать его, процент.

Еще немного — и я останусь тут вообще в полной темноте.

Посреди леса. Одна.

В дубленке, которая еще пару часов назад была белой, а теперь выглядела так, будто я в ней картошку по колено в жиже сажала.

Стояла возле машины, тяжело дышала, вытирала тыльной стороной ладони пот со лба и только сейчас поняла, что меня трясет уже не от злости, а от усталости.

Вся вспотела, вся мокрая, волосы выбились, хвост развалился, щеки горели, а руки уже начинали дубеть.

Вокруг стояла такая темень, что хотелось выть. И тишина, только где-то впереди, далеко-далеко, глухой гул трассы.

Я еще раз обошла ласточку, посветила “остатками” фонарика, посмотрела на колеса, которые уже утонули так, что хоть крест ставь, и с досадой ударила ладонью по крыше.

— Да ну что за день такой, а?

Ноги уже подкашивались.

Я открыла дверцу, плюхнулась обратно на сиденье и захлопнула ее за собой, решив хоть немного согреться.

Я втянула голову в плечи, потерла руки друг о друга. Помогало плохо. От сиденья шло слабое остывшее тепло, но его уже почти не осталось.

Машина остыла, как и я. Только внутри все еще жгло от злости, от унижения, от этой дурацкой ночи, которая будто решила добить меня окончательно.

Так и сидела, смотрела в лобовое стекло, за которым была одна сплошная черная муть, и думала: идти обратно или к трассе ловить попутку?

Назад — к этому уроду, к его любовнице? Да ни за что.

До трассы, если по-честному, было ближе. Я это понимала.

Слышала же этот гул. Значит, не так далеко. Значит, если дойти — можно поймать машину и выбраться.

Но, господи, как же мне было страшно. Ночью… в этом чертовом лесу. В этой грязи. Без связи.

И с лицом, наверное, таким, что любой водитель, увидев меня на обочине, перекрестился бы и нажал газ.

Приведение Любовь….

Я снова посмотрела на телефон. Экран мигнул, потускнел. Сети как не было, так и не было. Вообще ни одной палки. Я уже машинально потянула провод зарядки, а потом вспомнила.

— Пушистый…

Этот хвостатый террорист…. почему именно сегодня? Неужели судьбе меня совсем не жалко?

Все одно к одному.

— Молодец, Любань, — пробормотала я, растирая ладони. —. Полный комплект собрала.

Выдохнула, еще раз попыталась завести машину. Повернула ключ. Раз. Второй. Третий.

Ничего.

Мотор дернулся, кашлянул, будто издевательски, и снова затих.

— Да чтоб тебя… — процедила я, стискивая зубы. — Ну ты же уже должна была остыть… Ну давай…

Но спасения не было. Хоть молись, хоть пляши. Ласточка сегодня решила, что она устала не меньше меня.

Еще минут десять просидела, наверное. По ощущениям. Может, и меньше, может, больше. Время опять поплыло.

Сидела, вжавшись в сиденье, терла руки, втягивала голову в плечи, вслушивалась в темноту и пыталась собраться.

От усталости меня уже вело. От страха тоже. От обиды особенно. Но сидеть тут до утра я не могла. С телефоном в один процент — тем более.

Если он вырубится окончательно, потом хоть вообще сиди и жди, пока волки с медведями на чай заглянут.

— Все, — сказала я себе вслух. — Хватит. Надо идти.

Схватила сумку, сунула телефон в карман, натянула рукава дубленки пониже, волосы распустила, чтобы уши от ветра прикрыть, хотя толку от этого уже не было никакого, понимаю.

Одеваться нужно нормально, а не как девчонка щеголять…

Дверцу закрыла, зачем-то даже проверила, закрыла ли. Как будто кому-то в этой грязи сдалась моя бедная развалюшка. Хотя, с другой стороны, еще не хватало, чтобы ее тут ночью угнали.

— Ну да, конечно, очередь стоит, — фыркнула я сама себе. — За моей красавицей в болоте.

И пошла.

Минут через десять, а