Телохранитель для пышки 2 - Рэй Харт

Моё лицо мокрое.

Я не понимаю, почему. Я же сильная. Я же не плачу. Никогда не плачу.

Но по щекам текут слёзы — горячие, солёные, такие бесполезные.

Я утыкаюсь носом в его шею, вдыхаю запах — металл, порох, кровь, и под всем этим — мята. Его запах.

— Ты где был три дня? — шепчу я между всхлипами. — Я так волновалась.

Он не отвечает. Только гладит меня по волосам — один раз. И снова становится жёстким и серьёзным.

— Тебя нельзя оставить ни на день, — бормочет он, ворчит, но я вижу — его глаза больше не злые. Усталые. С облегчением. — Всё время с тобой что-то приключается.

Я почти улыбаюсь сквозь слёзы. И начинаю икать.

Он развязывает мои руки, потом ноги. Пластиковые стяжки падают на асфальт. Я сразу бросаюсь к нему на шею — обхватываю, прижимаюсь всем телом.

Он стонет. Схватывается за рёбра.

— Прости! — отшатываюсь я. — Ты ранен? И-к-к.

— Всё потом. — Он уже смотрит в сторону. В кювете лежат двое — те, кто меня похитил. Не двигаются. Без сознания. — Сейчас нужно заняться ними.

Я вытираю лицо рукавом. Киваю, но всё ещё икаю от страха и радости одновременно.

— У меня есть номер Кравцова. — Достаю из кармана телефон, он чудом не разбился. — Сразу ему звоним. Пусть выезжает.

Максим кивает. Связывает бандитов — крепко, профессионально. Обыскивает их — достаёт оружие, телефоны, какие-то документы. Всё это складывает в сторону.

Я звоню.

— Александр Сергеевич, и-к-к это Варвара Ветрова. На меня напали, и-к-к. Двое. Их уже задержали. Приезжайте, я пришлю координаты.

— Еду, — коротко отвечает он. — Вы в безопасности?

— Да.

— Ждите.

Сбрасываю.

Я стою на обочине, смотрю на Максима. Он достал из своего «Форда» бутылку с водой, протянул мне. Я жадно начинаю пить, стараясь сбить дурацкую икоту. Он тем временем осматривает место столкновения — две машины, седан в кювете, его «Форд» с разбитым бампером.

Он не смотрит на меня.

А я смотрю. Не могу отвести взгляд.

Синяки, ссадины, разбитая губа. Бледный, уставший, злой. Но такой красивый.

Вспоминаю его письма. Те, что нашла в отцовском сейфе. «Я жив. Я люблю тебя. Я вернусь.»

Вернулся. Как и обещал.

Я делаю шаг к нему. Кладу ладонь на его спину — между лопаток. Чувствую, как напряжены мышцы.

— Снегирь, — тихо говорю я.

Он замирает. Поворачивается.

Смотрит мне прямо в глаза. И я вижу там всё — страх, злость, боль, любовь. Десять лет. Три дня разлуки. Ту минуту, когда он думал, что не успеет меня спасти.

— Ты как? — спрашивает он хрипло.

— Жива. Благодаря тебе.

— Это главное, — он устало трёт лицо. — Всё остальное починим.

Я киваю. Сажусь на корточки рядом с ним. Смотрю на пустую трассу, на остывающие двигатели, на двух связанных бандитов в кювете.

И думаю только об одном.

Он пришёл. Он всегда приходит. Даже когда я нарушаю его запреты. Даже когда сама себе подписываю приговор.

Мы живы. Вместе.

Сирены завыли вдалеке. Кравцов едет.

Максим берёт меня за руку — просто берёт, молча, сжимает так, что болят пальцы.

Я не отнимаю.

Потому что теперь я ни за что его не отпущу.

Глава 4. Дом, где пахнет деревом

Сирены приближаются. Я слышу их до того, как из-за поворота вылетает машина Кравцова — серая, неприметная, без опознавательных знаков. Следом два полицейских «Ситроэна» с мигалками.

Кравцов выходит первым.

Он не спешит. Поправляет пиджак, оглядывает место столкновения, потом переводит взгляд на меня, затем на Максима, а после на связанных бандитов в кювете.

— Варвара Сергеевна, — кивает мне. Потом Максиму. — Максим Снегирёв.

— Александр Сергеевич, — отвечаю я. Голос всё ещё сиплый, но икота уже прошла.

Кравцов подходит к бандитам. Наклоняется, проверяет пульс — оба живы. Делает знак полицейским:

— Заберите их. Сразу в камеры. Но держите отдельно друг от друга.

Подходят двое в форме, поднимают тела, заталкивают на задние сидения полицейских машин. Я смотрю на их лица — обычные мужики лет под сорок, ничего примечательного. Но они оказались наёмниками моего мужа.

Кравцов поворачивается к Максиму.

— Рассказывайте.

Максим говорит коротко, по делу. Как отследил седан от самого центра. Как не успел предотвратить моё похищение, но преследовал. Как они начали петлять, пытались оторваться. Как он пошёл на таран.

— Я их остановил, — заканчивает он. — Оружие и телефоны там, — кивает на кучу на обочине.

Кравцов смотрит на разбитый бампер «Форда», на седан в кювете. Потом переводит взгляд на меня — на синяк, который уже проступает на скуле.

— Вы в порядке?

— Да, теперь да, — отвечаю я.

— Это уже хорошо. — Он вздыхает. — Я рад, что всё закончилось… так.

Он хочет сказать «благополучно», но не говорит. Потому что благополучием здесь не пахнет.

Максим вдруг делает шаг вперёд. Я вижу, как напряглись его плечи.

— Вы рады, Александр Сергеевич? — голос низкий, с проскакивающей угрозой. — Действительно рады?

Кравцов поднимает бровь.

— Она пришла к вам. Сказала, что её хотят убить. Сказала, что за ней следят. А вы просто отпустили её. Одну. На улицу, прямо в руки к похитителям. — Максим говорит ровно, но я чувствую, как внутри него закипает, и уже жалею, что всё рассказала ему, пока мы ждали подмогу.

— Ей нужна была охрана, а не полиция, — спокойно отвечает Кравцов.

— А вы? Вы тогда кто? — Максим усмехается, жёстко, одними губами. — Вы бумажки перебираете. Пока преступники творят что хотят, вы сидите в кабинете и ждёте новых трупов.

Кравцов краснеет. Я вижу это — краска заливает его шею, поднимается к щекам. Не от злости. От простого человеческого стыда.

Максим прав. Я сама пришла к следователю. Он знал про слежку. И всё равно позволил мне уйти одной.

— Дело идёт в производство, — говорит Кравцов глухо. — Похитители будут допрошены и арестованы. Сегодня же.

Он подходит к куче вещей, которые Максим сложил на обочине. Два пистолета, три телефона, какие-то документы. Всё это он передаёт подоспевшему эксперту.

— Это вещественные доказательства, — говорит Кравцов. — Я их изымаю.

— Давно пора, — бросает Максим.

Кравцов не отвечает. Подходит ко мне. Смотрит в глаза — внимательно, серьёзно.

— Варвара Сергеевна. Через два дня жду вас в отделе. Нужно будет дать показания. Как восстановитесь, сразу приезжайте.

Он делает паузу. Оглядывает нас обоих — меня с синяком, Максима с разбитым лицом.

— В эти два дня… придите в себя. Залечите раны. — Он кривит губы. — А то вы оба дерьмово выглядите.

Не дожидаясь