Трое. Любовь по понятиям - Ирина Серебрянская

И вышел вслед за Борисом.

Дверь лязгнула. Засов встал на место. И снова тишина — только капель и гул в голове.

Марта закрыла глаза. Странный разговор. Странные люди. Они говорили так, будто решали её судьбу — но не как палачи, а как... как покупатели на ярмарке? Нет, не так. Как коллекционеры, нашедшие редкий экспонат.

Зачем я здесь? подумала она.

Ответа не было. Только капель и тишина.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, пять. Она то проваливалась в забытьё, то выныривала обратно, вздрагивая от каждого шороха.

Руки затекли совсем. Она попробовала пошевелить пальцами получилось, но с болью. Ссадины на запястьях саднили, кожа вокруг них распухла. Она представила, как выглядит сейчас: грязная, растрёпанная, с чёрными разводами на щеках от слёз и пыли, с волосами, похожими на войлок. «Красавица, — усмехнулась она про себя. — Загляденье».

Потом снова шаги. На этот раз несколько человек. Голоса — не те двое, другие, грубые.

Котёл сказал — не трогать. Присмотреть только.

Чего с ней делать-то?

А мне по хер. Сказано — не трогать, значит, не трогай. Принеси воды и хлеба.

Дверь открылась. Вошли двое — молодые, в спортивных костюмах, с бычьими шеями. Один нёс пластиковую бутылку с водой и кусок чёрного хлеба, замотанный в газету.

На, жри, — бросил он бутылку и хлеб на пол.

Развяжите руки, — попросила Марта. — Пожалуйста.

Она подняла на них глаза

— огромные, серо-голубые, с длинными,

слипшимися от слёз ресницами. В этом взгляде было столько мольбы и одновременно столько достоинства, что парни переглянулись.

А не съебешь?

Куда я сьебу? Я даже не знаю, где я.

Один из них, постарше, хмыкнул, достал нож и полоснул по верёвке. Марта зашипела от боли — верёвка впилась в кожу, когда руки освободились. Она принялась растирать запястья, разглядывая ссадины. Руки у неё были тонкие, с длинными пальцами — бабушка говорила: «пианистские». Только пианино в их доме не было, были грядки, стирка, дрова. И эти руки, созданные для нежности, теперь покрывались шрамами.

— Ешь давай. И не рыпайся. Хозяин придёт — тогда решим.

Они ушли. Марта взяла бутылку, отпила — вода была тёплая, пахла пластиком, но это было лучшее, что она пила в жизни. Хлеб был чёрствый, но она съела его почти не жуя.

Газета, в которую был замотан хлеб, была вчерашняя. «Московский комсомолец». На первой полосе: «Криминальная хроника: очередной разбор на Ленинградском шоссе».

Марта посмотрела на дату. Четырнадцатое октября.

Бабушку похоронили десятого.

Она заплакала. Тихо, чтобы никто не слышал, уткнувшись лицом в грязный матрас. Слёзы текли сами, смешиваясь с пылью, размазывая грязь по щекам Всё её маленькое тело сотрясалось от рыданий — беззвучных, судорожных, тех, что страшнее любых криков.

Так она и уснула — в подвале, в слезах, под капель и далёкие звуки города, который жил своей жизнью, которой ей не было дела.

Разбудил её звук открывающейся двери.

Она вскинулась, мгновенно проснувшись, — навык лесного зверька, умеющего спать вполглаза. Сердце колотилось где-то в горле. На пороге стояли те двое. Борис и Андрей. Снова вместе.

— Поднимите, — коротко приказал Борис кому-то за спиной.

Из-за его плеча вынырнули те же двое в спорткостюмах, подхватили Марту под руки, поставили на ноги. Ноги не слушались, подкашивались сказались долгие часы в неудобной позе. Борис подошёл вплотную. Андрей остался чуть поодаль, но Марта чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий, почти нежный. Они стояли друг напротив друга — огромный, грубый, тяжёлый мужчина и маленькая, хрупкая девушка, едва достающая макушкой до его плеча. Контраст был разительным: он — скала, она — былинка у подножия скалы. Борис взял её за подбородок, повернул лицо к свету.

Свет упал на неё, высвечивая каждую деталь: бледную, почти прозрачную кожу, тёмные круги под глазами, припухшие от слёз губы, спутанные волосы, в которых застряли пылинки и мелкий мусор. И глаза — огромные, серо-голубые, смотревшие на него с ужасом, мольбой и... тем, чего он никак не ожидал увидеть. С достоинством. — Слушай сюда, Марта из Кимр, — сказал он тихо. — Ты видела то, чего не должна была видеть. По правилам — тебя надо валить. Но мы..- он бросил

быстрый взгляд на Андрея, — ….мы решили иначе.

Андрей шагнул ближе.

Ты будешь жить у нас, — сказал он мягко. — Не бойся. Тебя никто не тронет. Обещаем.

У вас? — переспросила Марта, не понимая.

У нас, — подтвердил Борис. — Вдвоём. Ты поняла?

Она не поняла. Но кивнула — чтобы не разозлить.

Если будешь делать, что скажем, — продолжал Борис, — будешь сыта, обута, одета. И в безопасности. Если попробуешь сбежать или кому пикнешь... сама понимаешь.

Понимаю, — прошептала Марта.

Андрей улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё почему-то защемило сердце.

— Не бойся, — повторил он. — Мы не кусаемся. Почти.

Борис хмыкнул — то ли одобрительно, то ли насмешливо.

В машину её, — приказал он. — В хату. Ко мне.

К нам, — поправил Андрей тихо.

Борис посмотрел на него долгим взглядом. Кивнул.

— К нам.

Когда её тащили по коридору, мимо каких-то ящиков, бочек, мимо открытой двери, за которой мелькнули люди с оружием, Марта вдруг обернулась и посмотрела на них.

Они стояли рядом — двое таких разных, но таких похожих в чём-то главном. Борис — скала, надёжность, сила. Андрей — тень, ум, нежность. И оба смотрели на неё. В их взглядах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

Они хотели её. Не так, как хотели те, в переулке, — не как мясо. Иначе. Глубже. Страннее.

Она ещё не знала, что это значит. Но что-то подсказывало: её жизнь только начинается.

Чёрный джип вёз её в ночь. Москва проплывала за тонированными стёклами — огни, вывески, ларьки, люди, которым не было до неё дела. Марта сидела на заднем сиденье, зажатая между двумя амбалами в спортивных костюмах. Смотрела в окно и думала: «Бабушка, ты видишь? Я попала в ад. Но в этом аду меня не убили. Меня... выбрали. Зачем?» В тёмном стекле отражалась девушка — маленькая, бледная, с огромными глазами и спутанными волосами. Она смотрела на себя и не узнавала. Но что-то в этом отражении было новое. Что-то, чего не было раньше. Она была нужна. Двум сразу.

Она ещё не знала, что ад бывает разным. Что в этом аду она встретит не одного монстра, а двух. И что эти двое станут для неё всем.