Новое тело для попаданки - Ариана Рос

помогать ему лечить тех, кого магия уже не спасает. Катастрофа неизбежна, — она вдруг замолкает и всматривается в моё лицо, — Я соберу для Академии посылку со всем, что может понадобиться, чтобы поддерживать жизнь. Такого нет даже у Тома. Моя дочь бы этого хотела, она жила Академией... До того, как Безликий поразил её душу и очернил сердце... Про Адель никогда не упоминай, будут признавать её в тебе — отпирайся, она успела совершить преступление, достойное смертной казни под чарами злого духа! И никто не знал, что я её мать.

— Но... ведь я ничего не знаю о вашем мире...

Я непроизвольно ёжусь, хотя в хижине тепло. Замираю и почти не дышу.

— А тебе и не надо знать, разберёшься на ходу. Здесь живут маги, оборотни и простые люди. Ты руками работать умеешь? Думать головой?

— Я... училась. Почти хирург, — отвечаю, и от этих слов в груди что-то заскрипело.

— Хирург, — Ведующая пробует слово на вкус и с лёгким удивлением в голосе продолжает, — Не знаю, не знаю... Но если ты сгодишься целителю в помощницы, тебя не прогонят. Том не дурак.

Внутри у меня всё сжалось. На плечи будто опустили тяжёлый груз. Ощущение, что меня втягивают во что-то, к чему я не должна иметь никакого отношения.

Старуха встаёт, подходит к столу, на котором разложены мешочки, склянки, свёртки.

— Смотри и запоминай. Повторять не буду. Выхода у тебя всё равно нет.

Следующий час я учусь как заведённая. Веда показывает травы, зелья, порошки. Что от боли, что от жара, что кровь останавливает, что раны заживляет, что лечит гной, что усыпляет. Я запоминаю, хотя голова идёт кругом.

— Это для самых тяжёлых, — старуха протягивает маленький холщовый мешочек, — Пыльца мёртвого цветка. Когда магия не работает, когда рана смертельная. Одна щепотка — и человек выживет, даже если должен умереть. Но цена...

— Какая цена? — я хмурю брови.

— Три дня без души. Почти что в межмирье. Он будет жить, но не будет человеком. А потом, если повезёт, вернётся, — Ведующая смотрит мне в глаза, — Используй только в крайнем случае. И никогда на себе.

Она кладёт мешочек в мою ладонь и накрывает сверху своей рукой. Пыльца едва заметно вибрирует сквозь ткань, тёплая, почти живая.

— Ты меня поняла, касатка? — переспрашивает она.

— Поняла, — киваю я, хотя в горле стоит ком. Никогда на себе. Только в крайнем случае. Запомню.

Она увязывает всё в холщовую сумку, протягивает мне тёмный плащ с капюшоном и аккуратные кожаные сапожки.

— Надень. Волосы спрячешь. Светлые — слишком приметные. Лучше ни с кем не встречаться по дороге. В сумке есть немного еды и фляга с водой, экономь.

Я киваю, накидываю плащ, ткань грубая, но тёплая. Сапожки как по волшебству оказываются мне впору.

— И ещё, — Ведующая смотрит на меня строго. — Никому никогда не говори, что ты из другого мира. Здесь иномирянок убивают. Сразу, без суда... или что похуже. Ты теперь моя приёмная дочь. Я подобрала тебя в лесу ребёнком, вырастила, обучила травам. Ясно?

— Ясно, — сглатываю пересохшим горлом.

— Повтори.

— Я Марьяна...

— Нет! Это имя забудь! Твоё новое имя должно быть простым и коротким! — резко перебивает меня старуха.

— Я Мар... Мара? Дочь Ведующей. Выросла в лесу, умею лечить травами. Никакого другого мира не было.

Ведующая кивает.

— Умница. Теперь поешь и как можно скорее отправляйся в путь, — Веда указывает на горшочек с похлёбкой, который дымится на столе.

Я быстро уплетаю похлёбку, беру сумку, перекидываю через плечо и у двери оборачиваюсь.

— Ведующая... спасибо вам. За всё, — не знаю, почему я говорю старухе это.

— Иди, тебе в ту сторону, там одна тропа, — она указывает рукой направление и отворачивается, но я вижу, как дрогнули её плечи, — И помни: ты теперь не просто Марьяна. Ты ещё и Адель. Носи это имя в глубине своей души с достоинством... Ну всё, поспеши!

Я выхожу из хижины.

Солнце стоит высоко. Лёгкий ветерок треплет мои новые волосы. Лес шумит, пахнет хвоей и прелой листвой. Впереди — узкая тропа, уходящая в темноту.

Я делаю шаг. Потом ещё один.

Марьяны Лебедевой больше нет. Есть Мара, дочь Ведующей из леса. Целительница без магии. Идущая в Академию, чтобы укрыться и помогать.

*

Лес встречает меня тишиной. Не той, к которой я привыкла в нашем мире — с шорохами, птицами, далёким гулом машин. Здесь тишина плотная, иная, будто лес прислушивается ко мне, знакомится.

Тропа узкая, но заметная. С обеих сторон — высокая трава, щекочущая коленки. Корявые деревья с тёмной корой протягивают ко мне свои переплетённые ветви, сквозь которые солнце пробивается редкими лучами. Пахнет сыростью, мхом, грибами и чем-то сладковато-гнилостным.

Я стараюсь ступать тихо, словно боюсь разбудить что-то в этом лесу. Тяжёлая сумка бьёт по бедру. Внутри — десятки мешочков со всем, что может понадобиться целителю. И особенно запомнившаяся мне пыльца мёртвого цветка — на самый крайний случай. Надеюсь, не пригодится.

По ощущениям без отдыха я иду уже несколько часов. Ноги начинают гудеть — тело непривычно к долгой ходьбе, хоть и лёгкое. Или наоборот — слишком лёгкое, мышц почти нет. Придётся привыкать.

Солнце постепенно переходит на другую сторону неба, я уже порядком устала и останавливаюсь перекусить. Сажусь на поваленное дерево у края тропы, достаю из сумки краюху хлеба, кусок вяленого мяса, сразу отпиваю из фляги. Вода желанной прохладой опускается в пустой желудок. Она чуть сладковатая — Ведующая намешала туда каких-то трав.

Жую и смотрю на лес. Он кажется безмолвным, но я чувствую — здесь кто-то есть. Или что-то.

Я невольно вжимаю голову в плечи.

Ветви чуть покачиваются без ветра. В траве — лёгкое шевеление. Нечто следит за мной. Внутри всё скручивается от страха, сердце трепетно бьётся где-то у горла, я начинаю часто и поверхностно дышать.

— Тш-ш-ш, — шепчу я себе под нос, — Спокойно. Паникой делу не поможешь.

Аккуратно убираю еду, поднимаюсь и оглядываюсь. Я должна идти дальше. Ведующая сказала — дня два пути. Значит, первую ночь придётся ночевать в лесу.

От этой мысли по спине бегут мурашки, а в животе уже и так засел тугой узел. Я заставляю себя двинуться вперёд.

Солнце постепенно клонится к закату, когда я замечаю, что тропа начинает сужаться. Ещё недавно по