Последний мужчина на земле - Мишель М. Пиллоу

И тут я услышала.

Писк. Мерзкий, многоголосый. И шуршание — много-много лапок по асфальту. Звук, от которого у меня мурашки по спине.

— КРЫСЫ!!! — в ужасе прошептали мы одновременно.

В конце улицы, в сумерках, двигалась тёмная масса. Бугристая, шевелящаяся. Десятки красных глаз блестели в полумраке. Крысы-мутанты. Много. Слишком много.

— Бежим, пока не учуяли! — Саша схватил меня за руку.

Мы развернулись, и тут...

— Стой! — я вцепилась в его рукав. — Слышишь?

— Что?!

— Тихо! Вот, снова!

Крик. Женский. Слабый, отчаянный. Откуда-то из-за домов.

— Помогите!!!

У меня сжалось сердце.

— Её крысы убивают! — выдохнула я. — Саша, надо помочь!

— Согласен, — он огляделся, соображая. — Дай подумать...

Его взгляд остановился на ржавой трубе, торчащей из стены ближайшего дома.

— Надя! Кричи в трубу — громко! Что угодно! А я буду бить кочергой по металлу. Звук их отпугнёт. Только уши прикрой!

— Ты серьёзно?!

— Давай, быстро!!!

Я прижала рот к трубе и заорала. Что было сил. Голос загудел, усилился, отразился от стен. Саша обрушил кочергу на трубу — раз, другой, третий.

Грохот. Лязг. Мой вопль. Всё слилось в один адский звук, от которого заложило уши даже мне.

Крысы заверещали — испуганно, зло — и бросились врассыпную. Тёмная масса распалась на сотни маленьких теней, хлынувших в подворотни и щели в стенах.

— Работает! — Саша ухмыльнулся.

Мы побежали туда, откуда доносился крик.

За углом, на земле, скрючилась фигура. Неподвижная. Одежда изодрана, тёмные пятна на асфальте вокруг.

— Аккуратнее! — я схватила Сашу за руку, когда он потянулся к телу. — У неё может быть что-то сломано!

Он кивнул. Присел на корточки. Осторожно, бережно перевернул тело.

Лицо.

Окровавленное. Бледное. Знакомое.

Слишком знакомое.

Ресницы как у коровы. Светлые волосы, слипшиеся от крови.

— Маша?! — выдохнул Саша.

— Опять она?! — вырвалось у меня.

Мы уставились друг на друга.

Потом снова на неё.

Блондинка. Та самая блондинка из беззаботного мая. Лежала перед нами — изодранная крысами, окровавленная, едва живая.

И почему-то я совсем не чувствовала удовлетворения.

Глава 6

Мы притащили её в мой бункер.

Вернее, Саша притащил. Нёс на руках — бережно, аккуратно, как что-то хрупкое и ценное. Её голова откинулась назад, светлые волосы свисали почти до земли, перепачканные кровью и грязью. Глаза закрыты. Лицо бледное, как бумага.

А я шла рядом и смотрела на это.

На него. На неё. На его руки, которые держали её так нежно.

В голове было пусто и звонко. Как в тот майский день, когда я стояла на пороге нашей квартиры и смотрела, как он обнимает её. Только теперь декорации другие — вместо уютной прихожей руины города, вместо пакета из магазина кочерга, вместо нормальной жизни этот чёртов апокалипсис.

А картинка та же. Саша и блондинка. Саша заботится о блондинке. Саша несёт блондинку на руках.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Мы спустились в бункер. Я открыла дверь, пропустила их вперёд. Саша огляделся, увидел ряд кроватей вдоль стены — пустых, с голыми матрасами, оставшихся от тех, кто здесь когда-то жил. Только моя была застелена — в углу, с подушкой и одеялом.

— Сюда? — он кивнул на мою кровать.

А куда ещё? Не на голый же матрас её класть.

— Да. Клади.

Саша осторожно положил Машу на мою кровать.

На мою кровать, между прочим! Единственную нормально застеленную кровать в этом бункере! Мою!

— Нужно осмотреть раны, — сказал Саша, не оборачиваясь. — У тебя есть аптечка? Антисептик? Бинты? Хоть что-нибудь?

Я стояла в дверях и смотрела на эту картину. Он склонился над ней. Убирает волосы с её лица. Проверяет пульс на шее. Его пальцы касаются её кожи — осторожно, почти нежно.

Пять месяцев назад он точно так же касался меня.

— Надя? — Саша наконец обернулся. — Аптечка?

— А? Да. Сейчас.

Я прошла к полке. Руки слегка дрожали. От злости. Только от злости, ничего больше.

Аптечка у меня была. Не то чтобы богатая — пластырь, бинт, какой-то антисептик в пузырьке с полустёртой этикеткой, упаковка парацетамола. Всё это я нашла ещё в первые недели, на одной из вылазок. Берегла на крайний случай.

И вот он — крайний случай. Только почему-то не мой.

Я поставила аптечку на стол. Саша тут же схватил её, начал рыться внутри.

— Антисептик есть, хорошо... Бинт... Так, а антибиотики?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем. Откуда? В аптеках всё вынесли ещё в первый месяц.

Саша нахмурился. Посмотрел на Машу. Она лежала неподвижно, только грудь слегка вздымалась — жива. Пока жива.

— У меня есть, — сказал он. — В моём убежище. Я на первой же вылазке именно в аптеку пошёл. Набрал всего — антибиотики, обезболивающие, жаропонижающие...

— Какой предусмотрительный, — процедила я.

Саша посмотрел на меня. Долго, молча. В его глазах что-то мелькнуло — боль? обида? усталость? — но он ничего не сказал.

Правильно. Нечего тут объяснять. Я не хотела слушать тогда, зачем сейчас бередить?

— Мне нужно сходить за лекарствами, — сказал он наконец. — Но оставлять её одну...

— Она не одна. Я тут.

— Надя...

— Иди. Я присмотрю за твоей... — я запнулась, —...за ней.

Саша открыл рот, будто хотел что-то сказать. Потом закрыл. Кивнул.

— Я быстро. Час, максимум полтора. Обработай раны, пока меня нет. И если она очнётся — дай воды. Немного, маленькими глотками.

— Я не идиотка.

— Я знаю.

Он встал. Постоял секунду, глядя на меня. Потом — на Машу. Потом снова на меня.

— Спасибо, — сказал тихо. — Что согласилась помочь.

— А у меня был выбор? Бросить её там, на съедение крысам?

— У тебя всегда есть выбор, Надя.

Он ушёл. Дверь бункера закрылась с глухим лязгом.

Я осталась одна. С ней.

Несколько секунд я просто стояла и смотрела на Машу. Блондинка на моей кровати. Та самая блондинка. Разлучница. Из-за которой всё рухнуло.

А ведь логично, что её притащили именно сюда. Мой бункер был ближе всего. И оставлять её на улице, истекающую кровью — это не вариант. Я же не монстр какой-то.

Но почему именно ко мне?!

Вселенная, ты издеваешься? Мало тебе было столкнуть меня с Сашей в супермаркете? Мало было уронить меня на него? Теперь ещё и это?

Я подошла к кровати. Маша лежала, как кукла — бледная, неподвижная, только ресницы слегка подрагивали. Те самые ресницы. Как у коровы. Длинные, загнутые, наверняка раньше идеально накрашенные.

Теперь они слиплись от крови и грязи. И выглядела она не как роковая красотка, а как... как жертва. Просто жертва этого проклятого мира.

Ладно. Раны сами себя не обработают.

Я достала антисептик и бинт. Руки всё ещё подрагивали,