Академия «Чёрный тюльпан» - Елизавета Мальчикова

— Будь очень тихой, — ласково шепчет он, заключая меня в объятия.

В мёртвой тишине шаги кажутся приговором — медленные, ступающие по начищенному полу. Мавка приближалась не торопясь, смакуя мой страх. Я уткнулась носом в грудь Дену, пытаясь унять дрожь. Ладонь тихо скользнула по моей спине. Ещё одно успокаивающее прикосновение — и дрожь понемногу стихла, а мавка прошла вглубь библиотеки.

Выйдя на тусклый отсвет окна-бойницы, я поёживаюсь. Ден снимает свою толстовку и накрывает мои плечи.

— Так что там с твоей сестрой?

Я горько качаю головой: — Она пропала… здесь, в этой академии, год назад… Я замолкаю, перебирая в памяти дни, проведённые с ней. Длинные пальцы убирают непослушную чёрную прядь с моего лица.

— Как её звали?

— Лиля, — тихо отвечаю я.

— И как я могу помочь?

— Твой дар. Ты владеешь всеми стихиями.

— Я этого не желал, — коротко отвечает Ден, будто боясь выдать слишком много личного.

— Пусть так, но мне бы это пригодилось. Ты ведь прочёл мои мысли там, в кабинете директрисы? — Может быть. — Он нарочито пожимает плечами, и его осанка становится чуть прямее. — Но, как мы недавно выяснили, ты и сама не так проста, гиена.

От его показной сдержанности меня кидает в ярость. — А знаешь… Забудь!

Быстро пересекаю крыло мальчиков и, не оглядываясь, захожу к себе в комнату. Стягиваю с себя его толстовку, но от злости хлынул пот, и спина застревает в плотной ткани. От этого злюсь ещё больше: рьяно дёргаю вещь, скидываю её на пол и тяжело дышу. Руки безвольно рассекают воздух, и я заливаюсь слезами.

Глава 3 Будни академии. Зельеварение

В центре зала у огромного стола расположились юные чародеи.

— Итак… дайте же мне дорогу. — Полная женщина с высокой причёской пыталась протиснуться меж учеников. Обеими руками она плотно стискивала у груди свою ношу.

Губки — бантики аккуратно накрашены красной помадой, а на воротничке её небесно — голубого пиджака красовалась винтажная брошь в форме павлина.

Дети расступились, и она поставила на стол огромный ящик с многочисленными склянками, котелками, скрутками, пробирками.

— Мы закрепим рецепт легендарного эликсира «Зеркало», — двумя пальчиками с красным маникюром она неторопливо доставала содержимое ящика, а когда добралась до котелка, то любовно вытерла с него невидимую пыль и поставила перед зазевавшимся учеником, — передаём. — Она легонько толкнула в бок зеваку, и тот, вздрагивая, быстро схватил котелок.

Преподавательница оглядела учеников, чиркнула спичкой и заворожено посмотрела на огонь.

— Кто нам поведает правильность приготовления данного эликсира?

Я открываю тёмную склянку с мёдом, пытаясь собрать мысли в кучу, но в памяти всплывает фраза с нотками издёвки — но ты сама не так проста.

Бе бе бе бе… — Мысленно передразниваю я.

— В котелок влить десять капель росы ромашки, добавить одну часть мёда, поставить на самый маленький огонь и растворить до однородности, после добавить нить с одежды, того для кого готовиться эликсир, убрать с огня, и осторожно помешивая добавить твёрдое намерение. — Отчеканила Анжелика, и кокетливо поправила волосы. Её дружок подмигнул ей с другого конца стола.

Под каждым словом ученицы Анна Николаевна выбивала такт ритмичными кивками: — очень хорошо, — сказала она, и опустила спичку, зажигая огонь.

Все ученики последовали её примеру.

Я беру в руки пробирку с росой ромашки, и отправляю в котелок ровно десять капель, но пальцы подрагивают, и слишком сильно наклоняют пробирку. Жидкость вытекает сама по себе, и я сбиваюсь со счёта.

— Почему нельзя варить на сильном огне, Елизавета?

Спасая остатки росы, я ставлю пробирку на стол, и пытаясь сохранить спокойный вид, говорю: — Потому что роса испарится, и тогда получится уже совсем другой отвар.

— Очень плохо! — Кивнула она сама себе, и подскочила ко мне, — проснитесь же Елизавета! Дайте волю своим эмоциям, ведь без эмоций не будет ни какого эликсира, а будет никому не нужная вода с мёдом.

Я добавляю мёд, и ставлю горшочек на огонь, чувствуя, как ладонь Анны Николаевны накрывает мою руку, и мы вместе помешиваем отвар. Однако, преподавательница закрывает глаза и поднимает палец другой руки вверх, выкручивая им пируэты в воздухе.

Моя рука под импульсивным давлением движется по окружности котелка плавно и мягко.

— Та — тара — таратата…. Нить Елизавета.

Я бросаю заранее подготовленную для каждого ученика нить, наши руки продолжают помешивать смесь. Жидкость начинает бурлить, а котелок подпрыгивать на огне.

— Выключаем огонь, добавляем намерение. — Преподавательница начинает порхать как бабочка меж учеников — она то, вальсирует сама с собой, то кружась, заключает в объятия кого — то из детей. Лёгкие складки её юбки взметаются при каждом повороте, а в воздухе будто искриться невидимая пыльца. Толи это испарялся толстый слой пудры с её лица, толи энергетика Анны Николаевны была настолько сильной, что выходила наружу.

— Та — тара — татара.

Под нарастающие звуки её пения, мой горшочек отплясывает безумную свистопляску, кто — то из учеников вскрикивает, пробирки ходят ходуном, и даже ветер за окном завыл сильнее.

Неожиданно Анна Николаевна замирает, её ладони взывают к потолку, и она тяжёло выдыхает: — Пробуем.

Моя смесь больше похожа на дьявольскую отраву, но делать нечего — беру деревянную ложку и зачерпываю её. В нос ударяет тяжёлый, сырой запах прелой травы, а золотистый цвет мёда превращается в грязно — коричневый. К горлу подступает кислый ком, но я заставляю себя проглотить содержимое, однако я совсем ничего не чувствую.

Анжелика прыснула в кулак, её дружок показывает на меня пальцем, хихикая.

Десяток глаз устремлен на меня, и по кабинету разносится весёлый хохот.

— Ничего, Лизонька, это пройдёт, наверное, вы напутали ингредиенты.

Непонимающе оглядываю ребят, перевожу взгляд на свои ботинки, но вместо них мелькнули когтистые лапки. Крошечный пальчик сам по себе дёрнулся, и по кабинету прошлась новая волна смеха.

— Что за… — Голос сорвался на писк, я поднесла руку к лицу и замерла: нос стал ещё меньше и подвижнее, а перед глазами всё стало слишком резким.

— Нет, нет, нет… — Я прижала лапки к голове, и почувствовала, как к спине прижался пушистый хвост, — о, святочки!

— Расходимся, здесь не на что смотреть. Урок окончен.

Доносится до меня голос Анны Николаевны, но я уже несусь по коридору, стягиваю вязаную жилетку, поднимаю над головой, будто прячась от дождя, пытаясь хоть не много скрыть свой облик.

Резко меня хватает чья — то рука,