Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

– Дома все в порядке?

Люси ежится от неожиданного вопроса. Она натягивает улыбку и кивает.

– Да. – Боже, она так неумело врет. – Как… на работе?

– Сумасшедший дом, – даю перевести тему я. – Все говорят о новой песне какой-то Билли Пайпер, из-за этого дебилы заходят по три раза на дню спросить, есть ли она у нас. А ее даже в каталогах нет!

– Уверена, что называть клиентов дебилами – это способ получить комиссию? – с легким осуждением тянет Люси.

– Что? Все спрашивают очередную поп-блевань пятнадцатилетней богатой девочки, а я должна радоваться? Две недели как вышла Teardrop, и она каждый раз разрывает меня в клочья. Но никто из тех, кто спросил про Билли, мать ее, Пайпер, не захотел ее купить.

– Ты очень сурова.

В глазах Люси я вижу тихое одобрение, которое спорит с тем, что она говорит вслух. Вечно с ней так.

Она ест быстро, почти не пережевывая. Я была права: отец снова пропивает ее зарплату.

Люси каждый раз одним своим видом напоминает, что мой переезд к бабушке все еще можно считать везением. Когда мать собрала мои вещи, выдала двадцатку на поезд в Лидс и еду на неделю, я думала, что в моей жизни произошла настоящая катастрофа.

Ничего. Мы с бабушкой держимся.

– Как в магазине? – спрашиваю я.

– Нам привезли еще партию тюльпанов, – расцветает Люси. – Говорят, это последние. Такие красивые, ты бы видела… Больше всего понравились розовые, они светлее по краю лепестков.

Она рассказывает о работе в цветочном, и в голубых глазах наконец появляется огонь жизни. К моменту, когда тарелки пустеют, Люси подхватывает их со стола сама и вздрагивает от неожиданного стука в дверь.

– Все в порядке, – касаюсь ее плеча я. – Это может быть только Ламия.

Конечно, я права. Лами даже не дожидается ответа – просто опускает ручку двери и заглядывает в гостиную.

– Все дома? – аккуратно интересуется она.

– Надеюсь, ты не голодная, – выхожу из кухни я. – Мы все съели.

Ламия оглядывается и проходит в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Так и знала, что вы обе здесь. Нет, есть не хочу, надышалась кебабом рядом с парикмахерской.

Слышится шум воды: Люси решила вымыть посуду за меня. Квартира оживает с этими двоими, наполняется движением, звуками. Воздух пропитывается запахами цветов, краски для волос и пряного парфюма.

Не знаю, как пережила бы этот год, не будь у меня подруг. Бабушка запрещала болтаться на улице и в закусочных, называя наши две высотки рассадником нищеты и криминала, так что единственным местом для знакомств была новая школа. Официально мы выпускаемся через месяц, но, если не врать себе, шансов на поступление у нас нет.

Вернее, они были до этой весны. У всех троих, но после пробных экзаменов оказалось, что родители Ламии считают высшее образование опасной блажью. Люси так перенервничала, что не прошла даже «игрушечное» тестирование. А мне свинью подложили родители: из-за того, что они не передали бабушке официальную опеку, моя семья и я, естественно, не считаемся неимущими, чтобы рассчитывать на снижение стоимости обучения. При этом для грантов нужна куча вещей, которых у меня нет. И первая из них – чистая репутация.

Так что уже в марте мы все устроились на работу, чтобы к концу лета быть хоть кем-то.

Школа все еще требует появляться на занятиях, угрожая не выдать аттестат, но уже не может усадить нас за учебники. И я не чувствовала ничего более освобождающего в своей жизни.

Конечно, бабушка недовольна. Но я начала приносить домой деньги, пусть и крошечные, а значит, мы будем в порядке этой зимой. В прошлую отопление работало настолько плохо, что мы с трудом ее пережили.

– «Баффи»? – доносится со стороны дивана.

Ламия уже занимает свое законное место справа – почему-то мы всегда рассаживаемся одинаково.

– Точно, – падаю рядом с ней я. – Боже, на что мы тратим жизнь?

Молчаливый вопросительный взгляд заставляет меня пояснить свою мысль.

– Школа, работа… Закончится школа – останется только работа. Неужели так пройдет все лето?

– Бери выше, – усмехается Ламия, – так пройдет вся жизнь.

– Какой ужас, – тихо отвечает Люси.

Она закончила с посудой и теперь присоединяется к нам. Диван даже не прогибается под ее весом: он почти как у козы.

Мы часто проводим здесь вечера: только у меня есть такая роскошь, как тишина и диван, на котором можно просто посидеть. Ламия – средняя из пяти детей, у них не квартира, а зоопарк. Один ее старший брат уже привез жену откуда-то из другой страны, и теперь они с младенцем ютятся на кухне. Второй брат еще не успел завести семью, и он работает в две смены, а домой приходит только поспать в гостиной. Младшие сестры – им пятнадцать и двенадцать – только и делают, что шумят и воруют у Ламии косметику.

Дома у Люси, конечно, тихо… пока ее отец где-то пьет. А когда возвращается, в квартире становится еще тише, потому что она боится даже дышать громче положенного. Мать ушла от них лет пять назад, и простить ее за то, что не забрала Люси, та не может.

– Привыкай, детка, – усмехается Ламия.

Она вытягивает тонкие ноги в легинсах, смотрит на них и с интересом прищуривается, словно представляет себе худшее.

– У Бетти на работе вот такие вены.

Показывая, Ламия очерчивает полосы на своих ногах. Длинные, широкие, и по ее рассказу выходит, что вены у Бетти занимают голень полностью.

– Интересно, когда у меня такие появятся?

– Не появятся, – отрезаю я. – Ты не будешь всю жизнь работать в парикмахерской.

– Статистика поспорила бы с тобой.

В душе поднимается протест: эта тема всплывает слишком часто, и мне становится сложно реагировать спокойно. Мы только пару месяцев как выбрались из абсолютной зависимости от взрослых – и то на пол-пятки. А уже чувствуем, что будущее настолько ужасно, что в него не хочется даже заглядывать.

Я встаю и отхожу к окну.

– Знаете что? Хватит с меня этих разговоров.

Сбоку видны окна высотки, которая похожа на нашу как две капли воды. Коттингли Тауэрс. Напротив, на том же этаже, где и мы, на подоконник опирается молодой парень. Я вижу его в третий или четвертый раз за последний год – один из тех, от кого бабушка велит держаться подальше.

У него длинные волосы, как у рок-звезды, и черная кожаная куртка. Больше ничего не могу разобрать отсюда.

– Как только сдадим экзамены, – проговариваю я окну, но знаю, что мои девочки слышат, – придумаем способ выбраться из этой дыры.

Парень оглядывается на меня, словно тоже услышав,