Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

От этой мысли стало не сладко, а как-то холодно. Потому что одно дело, понимать, что прежняя Ярослава была чудовищем. И совсем другое, вдруг осознать, сколько власти это чудовище имело. Я опустила взгляд на Марфу.

— Подол отпусти, — сказала я наконец. Марфа вздрогнула, но пальцы не разжала.

Я перевела взгляд на Павла.

— А ты что стоишь? Думаешь, мужу к лицу стоять столбом, пока его беременная жена унижается?

Он моргнул, будто не сразу понял, что это сказали ему.

— Подними жену с пола, — произнесла я жёстко. — Немедленно! Или я вправду подумаю, что до мужа и отца ты ещё не дорос. Разве так с женой обращаются?!

Павел дёрнулся, будто его ударили, и метнулся к Марфе.

Я медленно обвела взглядом комнату, остановилась на Михаиле, и чуть приподняла бровь. В этом доме больше женщин не обижают! Запомни, князь.

Глава 3

Позже я так и не смогла объяснить себе, откуда у меня взялась смелость начать командовать. Наверное, это называется наглость или отчаяние, а может просто, когда другого выхода нет, идёшь напролом и надеешься, что все сложится.

Я дождалась, пока Павел усадит Марфу обратно на постель, и только после этого заговорила снова:

— А теперь слушайте все и внимательно! Разбираться, кто, что и кому подмешал, будем потом. Сейчас мне всё равно, кто что видел, кто что подумал и кто уже успел сам досочинить! Марфе нужен покой. Лекарь сказал, что ребёнка удалось сохранить, значит, сейчас надо сделать всё, чтобы так было и дальше.

Я обвела взглядом комнату.

— Так что до моего особого слова никаких допросов, никаких истерик и никаких судилищ у постели больной не будет!

Павел резко поднял голову, будто хотел что-то сказать.

— А ты… — захотелось выругаться на этого великовозрастного ребенка, но я сдержалась, — В следующий раз думай не только о себе! Жена у тебя беременная, едва в себя пришла после ночи на морозе, а ты стоишь с таким лицом, будто это тебя сейчас смертельно оскорбили, а не её едва не угробили!

— Матушка…

— Вот именно, матушка, — перебила я. — Если у мужа на уме одни подозрения, а не то, как сначала жену спасти, значит, воспитали его из рук вон плохо.

Укол был не только к Павлу, конечно, но и к самой себе, потому что кто ж его, спрашивается, воспитывал. Но сын дёрнулся так, будто я ему пощёчину при всех отвесила.

— Я о себе и не думал, матушка… — выговорил он глухо.

— Оно и видно, что не думал! Ни о чём! — отрезала я, и раздражение снова вскипело во мне так резко, что слова сорвались прежде, чем я успела их удержать. Я даже сама не поняла, зачем повернулась к мужу: — Михаил, ну хоть ты ему скажи! Или я не права?

Он тоже явно не ожидал, что я вот так, при всех, вдруг потребую от него ответа. Посмотрел сначала на меня, потом на сына, потом коротко, почти нехотя, кивнул.

— Права, — сказал он спокойно.

Мне этого хватило. Я тут же снова повернулась к сыну, уже не давая ему опомниться:

— Вот и славно! Значит, слушай дальше. Сейчас твоя жена не подсудимая, а женщина, которая после ночи на морозе и такого потрясения должна ребёнка сохранить. Поэтому сядешь рядом, возьмёшь её за руки и будешь делать всё, что велит лекарь. А если я ещё раз увижу у тебя это обиженное лицо, когда на жену смотришь, клянусь, найду для тебя занятие поумнее!

Павел побледнел ещё сильнее, но спорить не стал. Только стиснул зубы и опустился на край постели рядом с Марфой, будто всё ещё не мог до конца поверить, что мать отчитывает его при всех, да ещё и за то, что он недостаточно бережен с собственной женой. Я же обратилась к лекарю:

— А мне самой сейчас ничего не угрожает? — спросила уже спокойнее. — Или я тоже могу в любой момент снова рухнуть без чувств?

— Прямо сейчас не думаю, княгиня, — ответил он после короткой паузы. — Но слабость еще может несколько дней сохраняться и голова кружиться. Надобно вам пить укрепляющее, я его для вас приготовлю.

— Вот и хорошо, — кивнула я. — Тогда как сделаете, отправьте ко мне. А мне, думаю, лучше отдохнуть у себя, пока я еще не до конца поправилась. И очень советую никому не испытывать моё терпение до обеда.

Сказала это и, не дожидаясь ничьего ответа, развернулась к двери. Прожигающие меня взгляды я почувствовала даже спиной.

Господи, я всего один час в этом доме, а я уже успела спасти замёрзшую невестку, пережить допрос мужа, устроить разнос сыну и публично обвинить себя в плохом воспитании! Неплохо для первого утра, Яся. Совсем неплохо.

Я вышла в коридор и только там с запозданием поняла, что совершенно не представляю, куда мне вообще идти. На моё счастье, обе служанки, те самые, что утром дежурили у кровати, быстро спохватились и выбежали вслед за мной.

Старшая пошла впереди, даже не спрашивая, нужно ли меня проводить. Она распахивала передо мной двери, придерживала тяжёлые занавеси в проходах, первой отодвигала засовы. Видимо она просто исполняла привычную службу при хозяйке, но для меня же это было чистым спасением. Оставалось только идти с каменным лицом и делать вид, что я прекрасно помню дорогу сама.

И всё же было еще кое-что странное: на развилке я почему-то заранее знала, что надо свернуть налево. У своей двери безошибочно подняла руку к щеколде, будто тело помнило этот дом лучше меня. Впрочем, так ведь оно и было.

Но как только за мной закрылась